Чтение онлайн

— Когда ты увидел то, что висело у них на шеях.

Он кивнул.

— Я убил так много людей по приказу твоего отца. Именно таково моё предназначение. Но их смерти я навсегда пронесу с собой.

— Ты не убивал их. Это сделали стражники.

Он грустно рассмеялся.

— С тем же успехом это мог сделать и я. Тот человек упал на колени из-за меня. Всё, что случилось потом, случилось из-за меня.

Я обхватила пальцами его руку, которая лежала поперек моей груди.

— Он пожелал этого. Ты не можешь чувствовать себя виноватым из-за того, что ты исполняешь приказы своего хозяина.

— А тебе это помогает? — спросил он.

Я вспомнила о тех ночах, проведённых с мухами по приказу отца, и покачала головой.

— Ты так и не ответил на мой вопрос, — сказала я.

Он выдохнул.

— Почему люди, на одеждах которых изображён символ Мадината Алмулихи, ищут джинна, который происходит из того же самого места? Почему ты скрыл это от меня?

Он сел.

— Я не хотел тебя этим обременять.

Ну, конечно. Разве мог он сказать мне, что люди, которых я больше всего ненавидела, приехали из города, который он любил? Который был его домом? Может быть, он боялся, что я решу, что он был таким же, как они.

— Я не ненавижу их, Саалим. Думаю, я наконец-то начала понимать их.

Они были в отчаянии, так же как и я, и делали всё возможное, чтобы обрести жизнь, которую они желали. Разве не это делала я каждый раз, когда сбегала из дворца, рискуя безопасностью своих сестёр и братьев? Каждый раз, когда я рисовала новое место на своей карте, и каждый раз, когда я закрывала глаза, чтобы придумать желание, которое Мазира не смогла бы переврать?

— Разве не все мы солеискатели, которые ищут свободу, ищут некое подобие власти? — спросила я.

Если бы я не позаботилась о себе сама, то кто еще мог бы это сделать? У меня была только я. И мне надо было принять это. Разве мы не были с ними похожи?

Саалим покачал головой.

— Дело не в этом.

Я закрыла рот. Я стала ждать.

— Они носят на своих одеждах символ моего дома из-за легенды, которая передается из уст в уста с тех пор, как я стал джинном.

Легенда. Та самая легенда, которую упоминали далмуры, та самая легенда, которая убедила их в том, что они будут спасены.

— Что за легенда?

— Ты, вероятно, уже знакома с ней, — он взял мои руки в свои. — Ты знаешь легенду о пропавшем принце?

Я на мгновение задумалась и медленно кивнула.

— Конечно. Моя мать часто рассказывала её мне. Это легенда о принце, которого заперли, а его семья погибла, — я нахмурилась. — Я не понимаю, как…

— Позволь мне объяснить, — он встал и помог встать мне. — Думаю, будет лучше, если я расскажу эту историю там, где она произошла. Если ты позволишь мне перенести тебя туда.

Я кивнула, подошла к нему и закрыла глаза. Я почувствовала, как его сердце бьётся под моей щекой. Когда я снова открыла глаза, мы стояли посреди ветхих руин Мадината Алмулихи.

ГЛАВА 25

Саалим

Вина из-за падения Мадината Алмулихи лежит на мне, словно шрам — и она останется со мной навсегда. Я всё ещё чувствую запах крови, наводнившей улицы; по-прежнему слышу свист лезвий и крики соседей; непрестанно вижу свою мать, она холодна, точно лезвие кинжала, которым она убила моего отца, помню, как она говорит, чтобы я убегал; я всё ещё стыжусь того, что не остался и не защитил её.

Мадинат Алмулихи был моим единственным домом, и как все дети, которые выросли в одном месте, я не ценил тех богатств, что были в моей жизни. Это был самый процветающий город в пустыне, им правили мои мать и отец, неукоснительно следуя принципам справедливости. Тогда я этого не ценил. Я ценю это сейчас, но уже слишком поздно.

Не удивительно, что люди стекались со всей пустыни, чтобы увидеть наши улицы. До них доходили слухи о морском ветре, зелёных растениях, которые ползли по стенам, и цветах, которые прорастали между кирпичами. Когда они приезжали, они дивились тому, что находили здесь ещё больше чудес, чем те, о которых шептались в пустыне: огромные каменные дворцы, священные храмы с куполами, дома на мощных фундаментах с крепкими стенами.

Они видели радость людей, которые делились друг с другом едой и напитками, людей, которые открыто любили. Они видели ту свободу, с которой людям позволялось жить. Это давало им освобождение от того, что в то время называлось «беззаконной эрой пустыни», когда править можно было только при помощи жестокости. Но гости видели только то, что хотели видеть — что здесь не было насилия, что здесь росли деревья, дающие тень, что водоём здесь был больше, чем в пустыне. Они не видели, не хотели видеть, что, несмотря на то, где живет человек, несчастья подстерегают его, точно тень.

Некоторые из этих гостей возвращались в свои поселения и племена и рассказывали истории о невероятном месте, распространяя слухи и порождая зависть. Многие из них оставались, деревня разрасталась, а в пустыне становилось всё спокойнее. К тому моменту, как я родился во дворце, Алмулихи превратился в шумный город, крупный центр торговли, притягивающий путешественников. В пустыне всё было спокойно, и люди использовали слова вместо ятаганов. Но поскольку наш город процветал, это был всего лишь вопрос времени, прежде чем кто-то вырвал бы его корни из земли.

Мой отец был очень щедр со мной, так как я был первенец. Возможно, так он пытался загладить свои ошибки, которые он допустил как муж и король, но он нежно любил меня и растил меня своим наследником. Долгие годы я был маленьким царьком и маршировал по дворцу так, словно на мне уже была корона. Если бы ты спросила меня тогда, я бы назвал себя королем.

Но я не мог быть единственным наследником. Родились ещё две дочери, и затем ещё один сын. Жители деревни обожали и прославляли нас, словно родных детей. Мы бродили по улицам города, а по пятам за нами ходили стражники. Мои сёстры кружились в ярких платьях, а в их волосы были вплетены короны из виноградных лоз. Мой брат и я гремели тупыми мечами на дворцовых ступенях, героически сражаясь в воображаемых битвах. Мы выросли в молодых людей, которые слишком много отвлекались, чтобы научиться быть правителями города, научиться тому, как им управлять, как это делали наши родители.

Мы были наивны. Мы не были готовы к тому, что нас ждало.

— Где твой брат? — спросила меня мать в то утро, когда Алмулихи пал. А прислужнице, направляющейся на кухню, она крикнула:

— Королю нужен его чай.

Она называла Кассима моим братом только тогда, когда была им недовольна.

— Я не его нянька, — сказал я.

Она посмотрела на меня, под её глазами залегли глубокие тени.