Чтение онлайн

Проследив за направлением полета ужасающего порождения изнанки мира, Ялика заметила промелькнувший среди переплетения сучковатых ветвей и рядов изломанных стволов знакомый, мерцающий гнилушным светом силуэт. Это, без сомнений, была лойма. Те же развевающиеся лохмотья истлевшего савана, те же, будто качающиеся на волнах волосы. Вот только лицо фантома разительно отличалось от того, каким оно запомнилось ворожее. Сильно удлинившиеся челюсти походили на звериные и из-за огромных саблевидных клыков не могли как следует сомкнуться и удержать в кошмарной пасти покрытый тягучей слюной и гноящимися язвами свесившийся вниз язык, который подрагивал и извивался подобно разъяренной змее.

Не касаясь земли, лойма неторопливо летала кругами среди кривых стволов, бережно баюкая у груди кокон, состоящий из тугого переплетения светящихся нитей. Тех самых, что привели сюда Ялику.

Лойма заметила ее, обмершую от страха, и на миг остановилась, а потом, выронив свою драгоценную ношу, упавшую на землю с глухим стуком, медленно поплыла ближе, вытянув вперед сухие суставчатые руки.

— Не мертвое! Вкус-с-но! — надрывно захрипела она.

«И на что я рассчитывала?» — с ужасом подумала Ялика, испуганно пятясь назад от надвигающейся угрозы, пока не уперлась спиной в шершавый ствол дерева.

В мире живых силу всегда можно было взять взаймы у окружающей природы, щедро делившейся своим могуществом с любым, кто мог призывать ее на помощь. Здесь же, на изнанке мира, все давно и необратимо умерло. Ни одного проблеска жизни. Ничего того, что обычно позволяло ей творить ворожбу. И даже собственное тело не могло прийти на помощь. Сейчас она сама была призраком, душой, лишенной тела, которое осталось лежать на полу дома травницы, почти бездыханное и лишенное проблеска жизни.

«Если лойме удастся убить меня здесь, — пронеслась в ее голове лихорадочная мысль, — то и мое тело погибнет, став пустой мертвой оболочкой».

Лишь чудом ей удалось уклониться от стремительного удара острых когтей призрака, оставивших на стволе, к которому еще секунду назад она прижималась, длинные рваные борозды. А в следующее мгновение возникшая словно ниоткуда прямо перед изумленной Яликой лойма схватила ее за горло, легко приподняв над землей и занося когтистую руку для следующего, уже финального удара.

«Моя кровь», — отстраненно отметила уже смирившаяся с неминуемой смертью ворожея, разглядев на ткани савана призрака темно-бордовые разводы.

«Моя кровь! Живая»! — промелькнула радостная мысль, опалившая огнем робкой надежды на спасение.

Всем своим существом Ялика воззвала к этим кляксам на истлевшей ткани, пылающим ярким огнем перед ее мысленным взором, вкладывая в отчаянный зов свое безграничное желание жить, свою неуемную тягу к познанию, свои робкие надежды, свои самые сокровенные мечты, о которых она боялась признаться даже самой себе.

И кровь, пробуждаясь, откликнулась!

Время словно замерло, а на Ялику налетел вихрь чередующихся с безумной скоростью образов. Солнце — опаляющее, но и дарующее жизнь. Ветер — разрушающий дыханием горы, но и переносящий в своих дланях семена. Упорно пробивающийся сквозь толщу земли побег. Качающие изумрудными вершинами деревья и омывающая их корни вода. Первый крик новорожденного.

Картинки сменяли друг друга в полубезумном калейдоскопе, а в груди Ялики зародилось сперва робкое, но с каждым мгновением все сильнее разгорающееся пламя.

Лойма, на чудовищной морде которой, казалось, промелькнула тень удивления, резко, как будто опалив давно мертвую плоть, отдернула руку, освобождая Ялику, по чьему телу пробегали ослепительно-белые всполохи чистого, первородного огня, из которого зародилось все сущее.

Истлевшая ткань одеяния призрака тут же легко занялась. Лойма яростно взвыла и отшатнулась назад, беспорядочно замахав руками в отчаянной попытке сбить все ярче и ярче разгорающееся пламя. Секунду спустя перед Яликой, в изнеможении рухнувшей на колени, уже лежала лишь горстка слабо дымящегося пепла да обгоревшие обрывки ткани.

Мир, вдруг потеряв резкость, стал расплываться рваными потрепанными лоскутами, сквозь которые проступили мутные очертания реальности.

«Время почти на исходе» — догадалась Ялика и, бегло осмотревшись, со всех ног кинулась к брошенному Лоймой кокону. Повинуясь возникшему словно из ниоткуда наитию, она выхватила из кармана два яблока, в мире изнанки казавшиеся кроваво-красными. Преодолевая легкое сопротивление мерцающей поверхности, Ялика медленно погрузила их в обжигающее холодное нутро кокона, и по нему тут же побежали темные волнистые всполохи. Светящиеся нити, ведущие к нему, вздрогнули, завибрировали и в следующую секунду, ярко вспыхнув, осыпались неторопливо затухающим снопом искр.

Кокон запульсировал, разом увеличившись вдвое.

«Ту-у-дум, ту-у-дум», — билась мерцающая поверхность, то увеличиваясь и разгораясь до ослепительной белизны, то опадая, почти угаснув.

Неожиданно биение прервалось. Кокон в один миг покрылся темной коркой, по ней тут же расползлась паутина трещин, сквозь которые полились лучи мертвенного света, заливая своим сиянием все вокруг. Ялика зажмурилась, прикрыв глаза рукой в попытке защитить их от изливающихся потоков света.

Когда она открыла глаза, кокон спокойно лежал посреди воронки, образовавшейся в устилавшем землю сплошным серым ковром пепле. Рядом с ним едва заметно дымились два яблока, оплетенные клубком бледно мерцающих нитей, подобных тем, что ранее связывали души близнецов с проклятым кадуковым семенем, скрывающимся в глубине излучающего тусклый свет кокона.

Ялика едва успела схватить плоды, как окружающий мир окончательно рассыпался на миллионы крохотных кусочков, медленно истаивающих в окружающей темноте.

Ворожея вдруг очутилась лежащей на полу дома травницы, которая с застывшим на лице беспокойством склонилась над ней, сжимая в одной руке опустошенный пузырек, а в другой — тусклую, едва тлеющую лучину, света которой едва хватало на то, чтобы лишь слегка разогнать царящий вокруг сумрак. За окном разбушевалась налетевшая буря. Грозные раскаты рокочущего грома сменялись дробным перестуком частых капель, падающих на крышу и с тихим звоном барабанящих в стекло.

Испугав резким движением отпрянувшую назад Ведану, Ялика резко села в попытке удержать начавшее ускользать сознание.

— Удалось? — коротко спросила Ведана, пристально всматриваясь в лицо часто моргающей ворожеи.

Вместо ответа та поднялась, едва удержавшись на ногах от налетевшего приступа головокружения, и на ватных, плохо слушающихся ногах подошла к кровати Лады. Склонившись над ней, она внимательно прислушалась. Дыхание девочки стало ровным и уже ничем не отличалось от дыхания любого спящего человека.

— Получилось, — едва слышно прошептала Ялика, слабо улыбнувшись и повернулась к испуганной Ведане.

— Думала, и не вернешься уже, — с вздохом облегчения отозвалась старушка.

— Давно солнце село? — спросила ворожея, поправляя растрепавшиеся волосы и разглаживая образовавшиеся на сарафане мятые складки.

Ведана отрицательно покачала головой.

— Буря вот случилась, потому и темно так, — пояснила она.

— Пойдем, нужно еще обманку доделать, — суетливо бросила Ялика, устремляясь к выходу из горницы. — До рассвета дети не проснутся.