Чтение онлайн

Чтобы отвлечься от своих страхов, Гизела старалась вспомнить все, что знала о королевстве своего отца. О больших городах. О странах, с которыми оно граничило. Девушка часами перечисляла про себя земли, расположенные в самом сердце Западно-Франкского королевства: Вермандуа, где правил могущественный граф Герберт; Бургундия, богатое герцогство под властью Рудольфа; Аквитания, разделенная на множество мелких провинций, где все время шла война; Франкия – область вокруг Парижа, вот уже десятки лет находящаяся в руках потомков Роберта Сильного; Фландрия, чей граф был в ссоре с графом Вермандуа; Бретань, где, как и в Нормандии, жили язычники, захватившие эти земли. Бретань, как было известно Гизеле, находилась на западе, там, где садилось солнце. Его лучи озаряли багрянец листвы.

Но даже зная, где восток, где запад, где юг и где север, Гизела не могла определить, насколько далеко они от какого-нибудь города и где расположены все эти земли, о которых она только слышала, но никогда не видела собственными глазами. За всю свою жизнь девушка побывала только в Лане и Сен-Клер-сюр-Эпте, в Руане и Реймсе. Реймс находился недалеко от Лана, именно там лежали мощи святого Ремигия, там проводилось помазание королей на царство. Фредегарда называла Реймс Caput Franciae, то есть центром франкского королевства. Гизела помнила, как они с мамой осматривали город, но в ее памяти не осталось воспоминаний о дороге туда.

К вечеру она так уставала, что уже ни о чем не могла думать. Руна оставляла девушку одну, а потом возвращалась с добычей. Однажды она даже принесла яблоки, орехи и какие-то ягоды, но яблоки были не такими сладкими, как в Лане, они отдавали гнилью. Ягоды оказались безвкусными и твердыми, словно кожаные сапоги, долго провалявшиеся под дождем. А когда Гизела попыталась разгрызть орешек, ей показалось, что у нее вот-вот выпадут все зубы. Сглотнув, принцесса печально вздохнула. Она могла подавить свою тоску по родине и уюту, но голод не давал ей покоя. Гизела мечтала о вкусной еде. При мысли о хрустящем хлебе, мягком масле, желтом сыре, сочном говяжьем филе, жарящемся на вертеле, у нее урчало в животе. Принцесса никогда не ела слишком много, но у нее был хороший аппетит. Гизела вспомнила, как она жалела своего исповедника, который обучал ее основам христианского учения: этот священник питался только рыбой и грушами, чтобы восславить Господа и воспротивиться мирским искушениям. А еще он не разрешал ей петь вне церкви. «Интересно, а я еще могу петь?» – подумала Гизела.

В лесу пение казалось неуместным, но в какой-то момент желание испытать собственный голос стало неодолимым. Принцессе захотелось убедиться в том, что в этой дрожащей, замерзшей, голодной девочке осталось хоть что-то от прежней Гизелы, мирно жившей в Лане. Она принялась мурлыкать себе под нос мелодию одного из церковных псалмов. Постепенно ей вспомнились и слова. Ее пение становилось все громче, голос звучал все звонче. Девушка не сводила взгляда со своих рук, словно убеждая себя в том, что она вовсе не в лесу, а в церкви. Ей хотелось бы, чтобы ее воля, ее надежда, ее песня были настолько сильны, чтобы и на чужбине она могла почувствовать себя как дома. Может быть, песня сумеет превратить этот неприветливый край во что-то привычное и родное?

На время Гизеле удалось позабыть о своих горестях, но вдруг на нее набросилась Руна. Северянка выбежала на поляну с такой скоростью, будто гналась за зайцем. Прежде чем Гизела успела сообразить, что происходит, ее спутница ударила ее по губам и что-то прокричала. По ее щекам текли слезы.

У принцессы онемели губы. Она тоже заплакала, не только от испуга и боли, но и от бессилия. Она не могла объяснить Руне, что не хотела ее рассердить. Гизела опустилась на землю и закрыла лицо руками. Она чувствовала себя одинокой как никогда.

На следующее утро принцесса едва решилась посмотреть Руне в глаза. Северянка, казалось, успокоилась, но ее тоже тревожила невозможность поговорить со своей спутницей. Впрочем, в отличие от Гизелы, она не смирилась. Шагая по лесной тропе, девушка нетерпеливо указывала на деревья, мох, птиц, одежду, на свои волосы. Какое-то время Гизела удивленно наблюдала за происходящим, а затем догадалась, чего добивается Руна. Северянка хотела узнать, как звучат названия предметов, на которые она показывала, на языке франков. Гизела принялась учить свою спутницу, и к обеду Руна уже знала с две дюжины слов на франкском. Когда в лесу не осталось предметов, которым Гизела еще не дала наименование, Руна захотела узнать, как будет по-франкски «спать», «есть», «идти». Вскоре она выучила и эти слова. В лесу они только и делали, что шли, ели, охотились, разводили костер и спали, поэтому вскоре слова исчерпались.

Руна мало спала. Гизела заметила это еще в первые дни путешествия – северянка оставалась бодрой, когда сама она клевала носом, а утром Руна была уже на ногах, когда Гизела еще сонно протирала глаза.

В эти часы Руна тренировалась – уже не в произнесении слов на языке франков, а в метании ножа. Часто Гизела просыпалась оттого, что слышала, как клинок вонзался в ствол дерева.

Но однажды ее разбудило что-то совсем другое. Открыв глаза, принцесса увидела, что над ней склонился незнакомый мужчина. А может, это был вовсе и не мужчина, может, это был сам дьявол, настолько он был ужасен. Его лицо было испещрено шрамами, белки глаз были совсем желтыми, волосы торчали во все стороны, да и одежда казалась какой-то странной.

Гизела открыла рот, но закричать не успела, почувствовав у горла острый клинок. Холодное лезвие чуть не взрезало кожу.

Руна сразу же проснулась. Она редко спала так долго и редко о чем-то сожалела столь же сильно. Но у нее не было времени на угрызения совести. Едва она поняла, что происходит, как ее тело само собой, без какого-либо участия рассудка, вскочило на ноги, ухватилось за ветку и подтянулось на дерево.

На поляне стояли разбойники Тира. Сам Тир прижал кинжал к горлу Гизелы. Девушка завопила от ужаса.

Руна лихорадочно думала. Знает ли Тир, что Гизела – франкская принцесса? Если да, то что теперь будет? Он возьмет ее в заложницы? Наверняка. Тогда Руна сможет сбежать. Но что толку? Без Гизелы у нее нет надежды вернуться домой. И пока северянка пыталась принять решение, в голову ей пришла еще одна мысль. Тир ничего не предпринимает именно потому, что знает о ее терзаниях. И наслаждается этим. «О нет!» – прошептала Руна.

И вдруг послышался хруст. Северянка не успела правильно распределить свой вес, и ветка под ней треснула. Девушка упала прямо перед разбойниками.

Руне не хватило времени на то, чтобы вскочить и выхватить свой нож – ей к горлу приставили такой же клинок. Двое головорезов подхватили ее под руки.

Северянка сморгнула. В глазах у нее все еще рябило после удара об землю, но она видела, что к ней направляется Тир.

– Ну-ка, ну-ка, – с наслаждением протянул он. – Значит, ты хотела прикарманить весь выкуп.

Похоже, Тир полагал, будто она с самого начала собиралась похитить франкскую принцессу. Его глаза блестели, с лица не сходило выражение восторга. Похоже, его нисколько не беспокоило предательство Руны, напротив, он откровенно радовался ее, как он полагал, пронырливости.

Руне нечего было ему возразить.

– Что ж, я во второй раз тебе проиграл. – Глаза Тира вспыхнули. – Что же мне с тобой делать? Как наказать тебя?

– Наказать можно только того, кто совершил проступок, – с ненавистью прошипела Руна. Ее голос был хриплым, но, по крайней мере, к ней вернулся дар речи. – Я думала, ты не видишь различия между добром и злом. Ты просто жесток.

Тир будто бы задумался над ее словами.

– Верно! – наконец выпалил он, странно улыбаясь. – Раз уж на то пошло, мне и не нужно тебе мстить. А еще мне не нужна причина для того, чтобы сделать, например… так.