Чтение онлайн

Девочку любили не только родные, но и вся коммуналка. Да что там говорить, даже хулиган Васька присмирел, больше не приставал к Шуре, тоже женился, и его жена была в положении, и он время от времени просил у Шуры подержать Ирочку, желая потренироваться.

Девочка была вылитая Шурочка. Тоже упитанная, веселая и смешливая. Она с самого раннего детства приковывала к себе внимание людей. Шура боялась, чтобы не испортилось зрение у дочери также, как и у нее, потому что девочка была просто полной копией своей мамы. Но слава Богу, обошлось.

К шестнадцати годам Иришка превратилась в милую, симпатичную девушку. И все, кто знал ее маму, понимали, что, если бы не Шурины очки с толстенными стеклами, была бы и она такой же красавицей. Отец души не чаял в дочери, баловал ее безмерно. Она отвечала ему тем же.

Они подолгу шептались о чем-то каждый вечер и таинственно замолкали, когда на горизонте кто-то появлялся, даже если это была мать. А Шура почему-то очень беспокоилась, когда Коля уединялся так с дочерью, особенно, когда она оформилась в настоящую девушку. И однажды Шура сказала мужу:

– Коль, Ирка – взрослая уже.

– Взрослая! – с любовью повторил Николай.

Шура вздрогнула, сникла и продолжила:

– Ты бы прекратил с ней обниматься и шушукаться! – тихо проговорила Шура.

Коля с интересом посмотрел на жену:

– Шур, да ты что? Она ж моя дочь! – воскликнул он.

Шура вся сжалась:

– Коль, ну она стесняется, у нее уже грудь растет.

– Шура, ты сейчас глупость какую-то сказала. Да и не стесняется она меня! С чего ты взяла? Шура-а-а-а, – протянул муж, вмиг все поняв, – да ты ревнуешь ее ко мне?

Шура вздрогнула и опустила глаза.

– Что она мне доверяет, а не тебе! – продолжил муж, – что мне все свои секретики рассказывает? Да, Шурка? Так ведь? – и Николай сгреб жену в свои объятия, а жена прижалась к мужу и горько заплакала.

– Да, Коля, она совсем меня не любит. Ничего мне про себя не рассказывает. Спрошу: «Как дела?» А она улыбнется, поцелует, хихикнет, коротко бросит: «Хорошо!» И все на этом. А с тобой часами шепчется, – обижено выговаривала жена мужу всю накопившуюся боль от нескладывающихся отношений со взрослой дочерью.

– Ох ты, дуреха моя! – поцеловал Коля жену, – я поговорю с ней.

– Нет! Нет! – испуганно зачастила Шура. – Ни в коем случае. Оставим все, как есть. Но ты все-таки имей ввиду, взрослая она уже. Дела у нее женские начались, и лифчик я ей купила.

– Да ты что! – обрадовался отец, – так это же прекрасно. Растет наша красавица. Скоро внуков нянчить будем. Эх, Шурка, хорошо-то как. Пойду бабулю обрадую, что скоро она пра-пра-бабушкой станет.

– Ты что, малахольный! Какие внуки! Ирке еще десятый класс закончить надо.

С того самого разговора что-то словно переключилось у Николая в голове, и он, действительно, увидел, что его дочь уже взрослая девушка, а не та маленькая девчушка, с которой он шептался обо всем на свете, которую носил на шее, с которой катался на велосипеде каждое воскресенье! Ее фигура, действительно перестала быть угловатой и нескладной.

Николаю все чаще и чаще приходилось стряхивать с себя это наваждение, это странное пугающее его желание смотреть на девичью фигуру.

Отец стал избегать общения с дочерью, прикрываясь сильной усталостью.

– Пап, но ты и раньше много работал. Что случилось? – недоумевала дочь. – Пойдем на великах!

– Так старый становлюсь! – попытался отшутиться Николай.

– Пап, ну ты, конечно, не мой одноклассник, но и не дед Петро. Ему-то уже шестьдесят, наверное. А тебе, пап, всего-то тридцать пять!

Отец улыбался, но прежних отношений уже не было. Николай к своему леденящему сердце ужасу почувствовал какие-то странные, совсем не отцовские ощущения к своей взрослой дочери. Новые чувства совершенно не были похожи на те, что он испытывал раньше.

Коля вспомнил о своих пылких чувствах к жене. Новые эмоции, которые он испытывал к дочери, были очень похожи на те давние, которые были у него к Шуре. Это его пугало, это его сводило с ума.

Чем больше Ира тянулась к отцу, тем испуганнее он отказывал ей во внимании. Ира обижалась, выговаривала Коле свое недовольство, он отшучивался, но пропасть между дочерью и отцом росла. А между тем приближались последние школьные экзамены в жизни девушки и школьный бал.

Двадцать первого июня 1941 года мать и отец, нарядившись по случаю окончания дочерью школы, взявшись под руку, в сопровождении Иришки-красавицы, отправились в школу на торжественную часть – получение аттестатов.

Сердце Николая готово было выскочить из груди. Он глядел на дочь и понимал, что любит ее больше жизни, и готов отдать за нее эту самую жизнь. Но что-то и омрачало Николая, он каждый раз с неудовольствием замечал, что к отцовской любви снова и снова все сильнее примешивается еще какое-то странное чувство, от которого Коле становилось очень стыдно.

Иришка была великолепна. Получив аттестат зрелости, девушка произнесла такую яркую и эмоциональную речь, что прослезились все: и взрослые, и ребята.

Директор поблагодарил Ирину, пожал ей руку и сказал, что никогда больше не будет у него такого выпуска. Другие будут, а такого нет. Как же он был прав!

Дочка подскочила к родителям. Отец с гордостью открыл ее документ об образовании, в нем красовались только пятерки.

– Какая же ты у нас умница! – похвалила мама Иришу.

А она расцеловала обоих, прижалась к отцу, потом к маме, и убежала. А у Николая еще долго горела огнем щека от поцелуя родной дочери, словно это был долгожданный и желанный поцелуй от тайной возлюбленной.

Шура, словно бы все понимая, тревожно смотрела на мужа, но ничего не спрашивала. Николай чувствал, как горят щеки, как стыд заливает огнем все тело, не оставляя свободной ни одной живой клетки.

– Шур, – позвал он, – а знаешь, давай уедем куда-нибудь вдвоем? А? Возьмем отпуск и махнем!

–А Ира, а бабуля? – жена удивилась неожиданному предложению мужа.

–Шура, я хочу только с тобой! – Коля крепко обнял жену и с удовлетворением отметил, что ему это приятно, не стыдно и не отвратительно. Любовь заполнила все его сердце теплом.