Дочь
Шрифт:
Не знаю, что чувствовал Толя, когда почти по складам разбирал бабушкины письма, тосковал ли он по родине, по бабушке, сестре и понимала ли старая бабушка, такая по письмам русская, представляла ли она себе, что внук ее уже почти японец, что он выводит иероглифы, ест лопух и сырую рыбу палочками, что он почти забыл русский язык и охотнее одним взмахом ноги накидывал гэта вместо нудных башмаков, которые надо было зашнуровывать и расшнуровывать, называл профессора "диадей", а Оку-сан тетей?
Часто по вечерам, когда профессор и Ока-сан уходили из дому, Тору-чан оставался за старшего с Суми-чан. Суми-чан заводила граммофон. Тору-чан любил слушать музыку, но не любил, когда Суми-чан ставила патриотическую песню, сочиненную в честь победы японцев над русскими.
– Не смей!
– кричал Тору-чан.
– Не смей ставить эту песню!
– Но Суми-чан любила дразнить Тору-чан.
– Останови сейчас же!
– кричал мальчик вне себя, топая ногами.
– Если ты не остановишь, я сейчас уйду, и ты можешь весь вечер сидеть одна.
Суми-чан боялась оставаться одна, боялась доробо-сан - вора-жулика, - и ей волей-неволей приходилось сдаваться.
Один раз Толя пришел к нам прямо из школы, взволнованный, возбужденный, и стал без предисловия по-детски рассказывать нам, что случилось:
– Сегодня в школе у нас рассказывали про японцев, какие они храбрые ничего не боятся: ни страданий, ни смерти, каждый японец готов умереть за свою страну и что это очень хорошо, потому что японцы победили русских... а русские все трусы! Мальчики стали дразнить меня, что я русский, трус. Мне стало очень обидно, я так рассердился, что почти что с ума сошел. Я стал бросаться на всех мальчиков и бить их кулаками...
– Ну и что же, учитель наказал тебя?
– Нет, не наказал, он даже не сделал замечания. Должен же я был показать им, что мы, русские, не трусы!
Я не знаю, где сейчас Тору-сан. Взял ли его русский писатель обратно в Россию или он остался у японского профессора, и кто из него вышел - русский или японец?
Ока-сан - госпожа или окаа-сан - мать - это существо, которое должно быть всегда незаметно в японской семье. Ока-сан грациозно, тихо движется, никогда ни на кого не кричит, не сердится, не выражает протестов. Когда муж и жена делают покупки, то всегда Ока-сан принимает покупки от приказчика и покорно несет их домой. Вы сплошь и рядом увидите женщину с тяжелой ношей в одной руке, с ребенком в другой, с грудным на спине в то время, как повелитель спокойно, налегке идет рядом, беззаботно покуривая папиросу. В трамвае женщина заботливо усаживает мальчиков 10-12 лет на свободное место, а сама, балансируя на своих гэта, держится за ремень, стоя в проходе с маленьким на спине.
Ока-сан обычно не понимает, что значит жить для себя, она вся полна только жизнью, желаниями своего "дана-сан" и своих детей. И немного еще в Японии женщин, которые имеют смелость заявлять о своих правах и желаниях.
Мы любовались Ока-сан. Кротко улыбаясь, она неслышно двигалась по дому, целый день что-то делала, принимая ванну в последнюю очередь, после мужа и детей, обедая после всех, когда рис и рыба уже остывали и лучшие куски были съедены, ложась спать последней, когда всё в доме успокаивалось, и просыпаясь первой, чтобы позаботиться о завтраке для мальчиков и мужа. И никому в доме, наверное, и в голову не могло прийти, что Ока-сан была первым, самым главным человеком в доме.
После нашего отъезда из Японии у профессора родился еще один сын, которого в честь моего отца назвали Лев, что по-японски произносилось: Риову-чан.
А через два года после рождения Риову-чан Ока-сан умерла от несчастных родов. И мне страшно подумать, как осиротели без нее и Тору-чан, и Тэт-чан, Кадзу-чан, и незнакомый нам Риову-чан.
Джин-рикша
Он отшвыривает ноги, как рысистая лошадь, и они быстро-быстро мелькают между гнутыми легкими оглоблями. Стальные сильные мускулы пружинят, шары перекатываются в икрах, как чугунные гири. Копыта его похожи на коровьи: черная суконная обувь с тяжелыми резиновыми подошвами сделана так же, как "таби", большой палец отделен и ступня раздвоена, отсюда и сходство с коровьими копытами. Зимой они в черных, летом в белых обтянутых куртках и штанах, широкие, плоские, как хлебные блюда, шляпы защищают худые загорелые лица. Джин-рикши толстые не бывают.
– Десево, - говорит старик Конисси-сан, совершенно не понимая, почему вопрос о рикшах мучительно меня волнует, - десево, спокойно.
И действительно, легко и быстро, без всякого, казалось, напряжения несся человек-лошадь по дорогам и улицам между автомобилями и, только когда останавливался, дышал тяжело и часто и бумажными чистыми платочками вытирал с лица и шеи обильный пот.
– Ну, теперь им плохо стало, - продолжал Конисси-сан, - большая конкуренция, автомобили отбили у них всю работу, все предпочитают такси, многим рикшам пришлось уйти обратно в деревню, делать стало нечего.
А меня рикши выводили из равновесия. Я часто смотрела на седока, особенно сердили меня толстые, упитанные европейцы, и я с раздражением думала, что хорошо было бы заставить их поменяться, запрячь седоков в колясочки и заставить их побегать. Неужели меня испортила революция? Неужели, когда я смотрю на толстого европейца, воняющего толстой сигарой, я испытываю злобу большевика-пролетария?
Мне хотелось побольше знать о рикшах, но из Конисси-сан было трудно что-либо вытянуть.
– Что, рикши болеют?
– спрашивала я.
– Должно быть, болеют, как и все люди, - отвечал он, - только они умирают рано, немногие из них живут больше шестидесяти лет, у большинства расширение легких, сердца...
– А вы часто ездили на рикшах, Конисси-сан, расскажите что-нибудь про них.
– Ну что рассказывать, нецево рассказывать. Вот когда первая железная дорога прошла, то прошла она между Токио и Иокогамой и между Осака и Кобе. Передвигались по озерам, океану на пароходах. Вообще ездить было неудобно, но когда выдумали джин-рикшу, сообщения очень облегчились.
– Ну и что же?
– Ну и ницево. Стали ездить на джин-рикшах. По-русски джин-рикша значит человеческая сила. Есть у них и еще название - курума - значит колесо или коляска. Очень умный был человек изобретатель джин-рикши! Очень умный! Японцы уважали его, а правительство настолько оценило его изобретение, что даже выдало пособие на сооружение колясочек.
– Ну а почему же у вас не ездили на лошадях, как у нас в России? Разве лошади были дороже?
– Нет, не дороже, пожалуй, десевле...
– Ну так почему же предпочитали ездить на рикшах?..
– Ну как вам сказать?.. Рикша удобнее, лошадь идет медленно, шагом, а рикша бежит скорее, рысью, да и возни с лошадью больше, надо за ней ухаживать, кормить, поить...
– Почему же лошадь идет шагом, разве лошади не бегают рысью?
– Ну поцему? Лошадь погонять надо, а рикша бежит сам...
Старик замолчал, тема его не интересовала, мы надоели ему своими вопросами.
– Вы хотели рассказать, как вы путешествовали, Конисси-сан? дипломатически прерываю я молчание.