Чтение онлайн

В небольшой поселок на самом берегу моря Инна влюбилась с первого взгляда. Он слился с образом Павла, стал с ним единым целым: море, скалы, кипарисы; крошечные и огромные, за покосившимися плетнями, дома, утопавшие в буйных садах. Симеиз был зеркалом Конунга. А сама она превратилась в виноградные лозы и зеленые прутья ежевики, которые льнули к заборам домов, уползая вверх по склону, к самому лесу.

Раньше она не бывала в Крыму, и первый его образ врезался в сердце так глубоко и сразу, что даже слезы навернулись на глаза. Вокруг было тихо, глухо звучали по каменистой тропинке только их собственные шаги, пахло разогретыми на солнце листьями, травами. А оттого что Конунг теперь уже безраздельно и безвозвратно принадлежал ей, она готова была разрыдаться от счастья.

Они шли по узеньким улицам, забираясь все выше и выше, а Инна не справлялась с горячим любопытством путешественника – ее подмывало заглянуть за каждую изгородь. Хотела почувствовать себя обитателем нового мира, который полюбила так сразу и без оглядки. Счастливая, она вдыхала ароматный горячий воздух.

Закрыв глаза и запрокинув голову к небу, Инна увидела четкий силуэт на фоне солнца – острые кошачьи уши и выгнутую спину. Гигантская серая кошка то ли затаилась перед прыжком, то ли прилегла отдохнуть на траве.

– Что это? – Инна открыла глаза. Солнце сияло так сильно, что смотреть на него было больно. Она опустила лицо.

– Гора Кошка, – не глядя, ответил Павел и показал рукой куда-то в сторону, – мы пришли.

Инна посмотрела на скромный дом в самом конце улицы. Он стоял поодаль от всех остальных и выглядел старше своих соседей.

– Да? – только сейчас, преодолев тысячи километров и поставив собственную жизнь и жизнь Павла с ног на уши, она вдруг заволновалась: – А мама дома?

– Дома.

Плечи его опустились, грудная клетка как будто сжалась, делая фигуру меньше и тоньше. Он добрел до своего дома и, отворив плетеную калитку, пропустил Инну вперед – на заросшую сорной травой тропинку.

– Подожди, – Инна забеспокоилась и повернулась к нему, – дома все в порядке?

– Более или менее, – он отвел взгляд.

– Я же не вовремя, – засуетилась она, спохватившись: до этого ее, безумно влюбленную, волновала только собственная судьба, – прости, не знала…

– Послушай, – Павел перебил, – мама заболела не сейчас и не вчера.

– Ты ничего не говорил.

– А зачем? – он посмотрел на Инну с тоской. – Главное, не надо жалости и сочувственных взглядов.

– Я постараюсь.

– Уже постаралась, – он горько усмехнулся, вглядываясь в лицо Инны. – Маму зовут Елена Андреевна. Ходит она с трудом, а в остальном все у нас хорошо. Улыбнись!

– Ладно, – Инна смотрела на Конунга круглыми глазами.

– Не так, веселей, – покачал он головой и пригладил взбунтовавшиеся волосы на Инниной макушке, – мы же несем благую весть.

Она смолчала. Чувство стыда, не ко времени пробудившееся в ней, мешало заговорить. Они вошли в дом.

Елена Андреевна, принарядившаяся и смущенная, встречала сына с девушкой у самых дверей, перекрыв коляской узенький коридор. Улыбчивая и с мягкими чертами лица, она выглядела лет на пятьдесят, если не обращать внимания на абсолютно седую голову.

– Здравствуйте! – поздоровалась Инна.

– Добро пожаловать, – женщина засуетилась в своем радушии, попыталась освободить проход и безнадежно застряла между стеной и полкой для обуви.

– Мама, – укоризненно произнес Павел и, взявшись за поручни коляски, осторожно освободил пленницу.

Он попытался увезти ее в комнату, но она воспротивилась, как ребенок.

– Приглашай, приглашай, – яростно шептала она, – что ты со мной!

Скоро волнения улеглись, и гостья прошла в гостиную. Обычная деревенская комната. Посередине огромная печь. Праздничный стол – пенные кружева бежевой скатерти, фарфоровые тарелки с золотым ободком.

Инну усадили, потом вспомнили, что с дороги нужно помыть руки, и проводили к умывальнику. Возвращаясь, она услышала обеспокоенный шепот Елены Андреевны и остановилась.

– Сыночек, а что с Машенькой? Опять ухудшение?

Она не поняла ответа Павла, но в интонациях его прозвучало отчаяние.

– Все наладится, – утешала его мама, – я Иннушке Машенькину комнату приготовила. Ты не против?

Он что-то неразборчиво буркнул в ответ.

Елена Андреевна старалась поддержать непринужденную атмосферу – расспрашивала Инну об учебе, преподавателях, здоровье родителей, – но обед становился все более тягостным. Они должны были сообщить ей то, ради чего Инна приехала в Симеиз, а Павел никак не решался заговорить.

– Вы знаете, – Инна устала ждать, – у нас с Павлушей новость.

Он вздрогнул и поднял на нее измученные глаза. Поколебался, потом, не смягчая и без прелюдий, выдал:

– Мы ждем ребенка.

Инна бросила взгляд в лицо будущей свекрови – у той задрожали губы и щеки покрылись возбужденным румянцем.

– Внучка, – прошептала она завороженно.

– Мама! – Конунг вскочил с места. Этот порыв вернул ему уснувшую было царственность: гулко звучали шаги, мощная фигура затмевала свет из окна. – Рано еще об этом!

– Не рано, – мотнула она белой, как сугроб, головой, – человек уже зародился. Девочка…

– Откуда ты знаешь?! – Он остановился, вперив в мать раздраженный взгляд.

– Знаю, – только и прошептала она, ничего не объясняя.

У Инны мурашки побежали по телу, словно перед ней сидела живая ведунья. Торопливо спрятав глаза, она дала себе слово быть осторожной: не раскрыться, не выдать тайны.

– Мам, – Конунг опустился перед креслом матери на колени, – что делать?

– Жить, – улыбнулась она и погладила сына по шелковистой макушке, – все образуется. Иннушка родит здоровую девочку, похожую на тебя.

– А я?

– Ты женишься, – заранее пресекая возражения, твердо проговорила она, – будешь счастлив.

– Но…

– Ти-ише, – прервала она сына, – твой ребенок нас уже слышит.

Павел уронил лицо в колени матери и замер так – в позе, полной безнадежности.

– Ну что ты, – повторяла она, прикасаясь сухими ладонями к его голове, – что ты.

Смотреть на отчаяние Конунга не было сил. Инна выскользнула из-за стола и неслышно пробралась в заросший сад. Солнце палило нещадно. Обойдя дом, она уселась на землю в тени.