Чтение онлайн

Так хоронили бабушку. Сэцуке поежилась, вспоминая тоскливый день, проведенный на жестком стуле в обнимку с Эдвардам, пока шла церемония прощания, шаркали ноги знакомых и родственников бабушки, по большей части таких же старух, что-то читающих из своих маленьких книжечек, склонившись над телом, а Сэцуке не могла понять - почему при всей похожести этих живых старух на покойницу, они, тем не менее, прочтут свои молитвы, поцелуют умершую подругу в лоб и уйдут, а сама бабушка уже никуда не уйдет, не поднимется со своих носилок, не сожмет презрительно губы, разглядывая дешевые бумажные цветы, разбросанные вокруг, и не скажет Сэцуке таким родным голосом: "Ну что ж, милочка, умирать - пренеприятнейшее занятие, и лучше я отложу его на более поздние времена".

"Я помню", - внезапно сказал Эдвард.

"Ты - мышь, ты дуешься", - сказала Сэцуке.

"Медведь", - возразил Эдвард.

Прыщавая нетерпеливо ткнула костлявым кулаком в спину Сэцуке и протиснулась внутрь. Чинно уселась в кресле, расправила складочки на юбочке, сложила ладони на таких же костлявых коленях. Только теперь Сэцуке обратила внимание, что прыщавая была без колготок, в длинных гольфах, один из которых неряшливо сполз вниз, наплыл складками на красную лакированную туфлю. Девчонка была нелепа в своих потугах воображать себя кем-то еще, чем та, кем она на самом деле и являлось - великовозрастной дылдой, обреченной жертвы глупейших шуток одноклассников.

– Ну, мадемуазель Сэцуке, не бойтесь, входите, - Авель церемонно поклонился и протянул ей руку.

– Я тоже хочу закурить, - выдала прыщавая.

– Не уверена, что это хорошая идея, Сарасин-тян, - внезапно сказала госпожа Коноэ.

Прыщавая не ожидала нападения с ее стороны, покраснела, набрала воздуха, возможно, для оскорбительно ядовитой фразы о том, что ее родители, да и она сама, не нуждаются в услугах няньки, и пусть госпожа Коноэ уделяет больше внимания здоровью собственного мужа и собственного ребенка, который, к тому же, столь невоздержан в потреблении шоколада, сколь госпожа Коноэ невоздержана в своих воспитательных инстинктах... Но Авель предупреждающе нахмурился, и прыщавой пришлось закрыть рот.

– Заходи, - прошипели над ухом Сэцуке. Шипение было злым и нетерпеливым.

– Что?
– непонимающе переспросила Сэцуке, но ее сильно втолкнули внутрь, так, что если бы Авель ее не подхватил, то она растянулась бы на ковре.

– Всем оставаться на своих местах!
– предупредил сеньор Сабуро, направляя на Авеля пистолет. Тяжелая, черная, громоздкая штуковина совсем не вязалась с безжалостным тоном и выпачканной мороженым мордашкой школьника младшего класса. Такая же штуковина была у Сиро, и тот держал ее двумя руками, направляя на господина Коноэ.
– Не заставляйте меня стрелять, сеньор Авель!

Госпожа Коноэ завизжала.

16

– Что за черт?
– Танаки снял очки и постучал пальцем по приборной доске.

– Подтверждаю, - сказала Юри.
– Падение напряжения в анима-коридоре. Восемь процентов ниже нормы, но пока в условно допустимых пределах.

Хорошая фраза - "в условно допустимых пределах". Результат очень близкий к условно положительному... Танаки повернулся к Буревеснику:

– Как у тебя, Идзуми?

– Подтверждаю. Двигатели работают в штатном режиме, запитка мотоблока - сто процентов. Мощность - расчетная.

– Реи, что в двигательном отсеке?

– Все в порядке, кэп, - бодро ответила Реи.
– Колеса крутятся. В чем дело?

– Готовься к ветру, - сказал Танаки.
– К очень сильному ветру.

– Шутить изволите, кэп?
– вроде даже как обиделась Реи.

– Посмотри за борт. И на датчики.

Потоки жидкого золота мелели, оставляя после себя стылую синеву с вкраплениями чего-то темного. Откуда-то возникли облака, пока еще белоснежные, плотные, похожие на невинных барашков, выпущенных попастись на кладбище. Несколько щипков заговоренной травы будет вполне достаточно для их превращения в иссиня-черных хищников.

– Погода портится, - философски заметил Буревестник.
– Пожалуй, я отключу автопилот.

– Хэйсэй, Хэйсэй, говорит борт "Альбатрос", говорит борт "Альбатрос". Наши системы показывают сужение анима-коридора. Что у вас происходит?

– Танаки? Рад приветствовать тебя, старый волк! На связи Киндзабуро.

– Чем порадуешь, Киндзабуро?

– У нас возникли проблемы, Танаки.

– У нас тоже.

– Временно выведены из строя станции поддержки пятнадцатого, шестнадцатого и семнадцатого коридоров. Мы уже потеряли два транспортных самолета. Вам пока повезло, нам удалось запустить резервные системы и вся запитка идет только на вас. Слышишь, Танаки?

– Что у вас там, черт подери, происходит, Киндзабуро?
– Танаки старался быть спокойным.
– Революция?

– Что-то вроде.

– Дальнейшие инструкции?

Киндзабуро помолчал.

– Действуй по обстоятельствам. Непогоды уже не избежать, но мы постараемся, чтобы вы не выпали в техиру. Сузим коридор настолько, насколько это возможно.

– "Альбатрос" - большая птичка, Киндзабуро. Она любит простор. Увязнет коготок, всей птичке пропасть.

– Успокой пассажиров и лично - господина канцлера.

– Ах, да, я и забыл, - ядовито сказал Танаки.
– У нас на борту пребывает сам господин канцлер! Тогда нам точно ничего не грозит.

– Не трать зря свою аниму, дружище, - посоветовал далекий Киндзабуро.

Юри ясно представила неведомого ей Киндзабуро - добродушный толстячок со множеством бородавок на лице, красными полными губами и целым мешком сальных анекдотов. Хорошо ему там... советовать беречь аниму.

За бортом продолжало темнеть. Синева наливалась зловещей, гнойной тьмой, почерневшие облака протягивали вниз дымные щупальца, и ветер закручивал их в спирали. По стеклу заколотили капли дождя, а затем "Альбатрос" содрогнулся, как тяжелый корабль, спущенный со стапелей, врезался в водяную стену, задрожал, затрясся. Кабина осветилась тревожными огнями.

– Взяли, девочки, - глухо сказал Танаки.
– Нам предстоит веселая прогулка под дождем.

Шторм был еще молод, нетерпелив и яростен. "Альбатрос" казался ему чересчур легкой добычей - тяжелая, неповоротливая туша, которой так не подходило ее птичье имя. Скорее уж кит, каким-то чудом воскрешенный из небытия техиру и вознесенный в золотые потоки анимы. Где уж ему тягаться с задором дождя, весельем молний и мрачной угрюмостью туч! Что может противопоставить надутый пузырь хаосу стихии?! Бедные, бедные людишки! Слишком многое возомнили вы о себе, ущербные творения ущербных богов!

– Юри!

– Да, капитан!

– У тебя достаточно короткая юбка?

Буревестник хмыкнул и оскалился. Штурвал вырывался из рук, как будто отключились гидравлические усилители.

– Я один его не удержу, кэп! Отложите свидание до прибытия в аэропорт.

– Разговорчики! Так что там с юбкой?

– В пределах уставной длины, - холодно ответила Юри. Вечно эти мужчины со своими шутками и непристойностями. Разве она виновата, что для пилотов-женщин не предусмотрены форменные брюки?