Чтение онлайн

Но отец С. Булгаков как будто не замечает «юридического» характера [своего] понимания искупления. В «Докладной записке» он утверждает: «Вообще говоря, в патристике издревле наметились два русла, именно, учение о выкупе и обожении. Я привыкаю ко второму, имеющему духовным вождем святого Афанасия Великого, отнюдь не умаляя известной правды первого… Мне нет нужды полагать здесь всего моего рассуждения об искуплении, желающие могут прочесть это в «Агнце Божием» на страницах 372—400» [1018] .

Но нет нужды читать все указываемые С. Булгаковым страницы, достаточно прочесть только ту [страницу 393], которую он сам признал выражающей «сущность искупления» (неоднократно цитированную), чтобы узнать, к какому руслу примыкают объяснения автора.

Попытки примкнуть к святителю Афанасию, те положения, которые дали отцу С. Булгакову известное основание назвать свое понимание онтологическим, остаются лишь внешне связанными с теми, которые сам он считает «сущностью искупления».

Признание этой сущностью перенесения эквивалента наказания, удовлетворения правде Божией и т. д. предполагает за действиями искупления на человеческую природу значение только следствий искупления, что не отрицается и любым «школьным» изъяснением учения об искуплении.

Из откликов, которые вызвал Указ патриарха Сергия, осуждающий учение отца С. Булгакова, следует остановиться на статье Н. Бердяева [1019] .

Автор, кажется, не находит достаточно сильных выражений, чтобы передать свое возмущение этим Указом. «Это церковный фашизм. От самого Указа, — пишет Н. Бердяев, — пахнуло на меня затхлой семинарщиной… Указ пропитан самым вульгарным рационализмом… Совершенно ясно, что митрополит (патр.) Сергий отрицает богословскую мысль, отрицает не только свободу мысли, но самую мысль… Указ митрополита (патр.) Сергия хочет вернуть русское Православие к тому состоянию безмыслия, в котором оно находилось в старом Московском царстве… Это есть православный нигилизм, вражда к культуре» и т. д. [1020]

Значение имеют не эти граничащие с простой бранью «замечания», но то, что скрывается за этим возмущением.

«Одно ясно, — продолжает Н. Бердяев, — он (патриарх Сергий) стоит исключительно на сотериологической почве». И сотериологичность богословия, признак Православия в богословствовании патриарха Сергия, вызывает у Н. Бердяева особое возмущение. «Это, — говорит он, — очень характерно и вполне понятно — за этим скрываются инстинкты господства и власти» [1021] .

Далее начинается прямое поношение Православия — ортодоксии. Ортодоксия есть «понятие социологическое… Ортодоксия есть религиозное сознание коллектива, и за ней скрыто властвование коллектива над своими членами… Ортодоксия и истина — совсем разные понятия… Фальсификация истории есть специфическое порождение ортодоксии… Христианская реформа требует окончательного преодоления понятий «ортодоксии» и «ереси», как имеющих явно социальный и утилитарный характер, и замены их понятиями «истины» и «заблуждения или лжи» » [1022] .

Одно ясно из этих замечаний — что защитник системы отца С. Булгакова далеко отстоит от «ортодоксии».

И можно вспомнить слова патриарха Сергия: «Всему свойственно развиваться: то, чего не договорил учитель, может договорить ученик, может прийти к выводам, от которых с ужасом старался отклониться учитель. В этом и состоит соблазн» [1023] .

Изложение учения об искуплении отцом С. Булгаковым имеет в русской богословской науке значение и заслугу своеобразную — здесь выясняется, к какому пониманию Божества приводят идеи–понятия «юридической» теории в их логической последовательности и завершенности.

Рассматриваемые в заключительной части настоящей главы произведения профессора Н. Н. Глубоковского, Г. В. Флоровского и В. Н. Лосского не вызвали таких откликов, как труды митрополита Антония (Храповицкого) и протоиерея С. Булгакова. Но каждое из них занимает свое собственное место в русской богословской науке, обладает признаками, отличающими его от произведений, рассмотренных ранее.

Профессор Н. Н. Глубоковский и за рубежом продолжал начатые им ранее исследования по библейскому богословию Нового Завета [1024] .

В этих трудах, посвящаемых обычно исследованию одной какой-либо книги Священного Писания, иногда можно найти недостаток богословского синтеза, но невозможно отрицать глубины и основательности анализа священного текста. И в этом отношении труды Глубоковского обладают высокой степенью авторитетности и должны рассматриваться как чрезвычайно важное пособие для уразумения отдельных речений и заключенного в них догматического смысла.

В отношении к учению об искуплении наиболее ценна, помимо произведений, рассмотренных ранее [1025] , его книга «Евангелия и их благовестие о Христе Спасителе и Его искупительном деле».

Это сравнительно небольшое исследование на 158 страницах, написанное в последние годы его жизни и научной деятельности, оставляет впечатление, что автор хотел здесь подвести итог своего изучения Евангелия, дать законченное изложение своих воззрений по изучаемым вопросам. Этим объясняются некоторые особенности его суждений, и от этого оно приобретает еще большее значение.

План книги очень прост — она делится на три главы, или части: 1)Евангелия (общие понятия и значение); 2)синоптический вопрос и опыты его решения; 3) Христос Спаситель и Его искупительное дело по изображению наших канонических Евангелий.

Содержание Евангелия так определяется автором: «В буквальном смысле Евангелие означает лишь таинство искупления человечества от грехов спасительным подвигом всей жизни воплощенного Сына Божия» [1026] . «Этим объясняются и особенности повествования евангелистов, отличающегося от обычной биографии, погодной ле тописи» [1027] . «Их задача практически–сотериологическая, и все выходящее за ее пределы, естественно, опускается священными редакторами» [1028] . «Четверица наших Евангелий исчерпывает все возможные способы благодатного — христианского — просвещения и утверждения и не оставляет без потребного благовестия ни одного периода нашей жизни, ни единого запроса человеческой души на всем протяжении мировой истории» [1029] .

Автор характеризует особенности каждого из Евангелий в изложении общей идеи, их объединяющей (сотериологии): Христос Спаситель «изображается соответственно развитию всякой христианской души, которая, по своему эссенциальному свойству, всегда направляется от Матфея чрез Марка и Луку к Иоанну, но не наоборот» [1030] .

«Евангелист Матфей твердо обосновал мессиански–искупительное достоинство служения Христова в смысле реализации исконных Божественных предначертаний; Марк ярко раскрыл его всепокоряющую мощь в качестве силы Божией; Лука пластично представил неисчерпаемую и универсальную целительность христианства по свойству Божественной благостности Господа Спасителя и Примирителя. Но самая благодать бывает действенною и животворною лишь при том непременном условии, что она происходит из источника истинно Божественного. В этом направлении Лука явно наклоняется к чисто Иоанновскому пониманию личности Искупителя… как Предвечного Слова Божия и Единородного от Отца» [1031] .