Догматическое Богословие
Шрифт:
В Новом Завете понятие об образе Божием ставится в прямую связь с христологией и сотериологией. Истинный Образ Божий есть Христос. Он есть
«образ Бога невидимого»
(2 Кор. 4, 4; Кол. 1, 15);
«сияние славы и образ ипостаси Его»
(Евр. 1, 3). Имея это в виду, можно сказать, что богообразность есть христообразность.
В общении со Христом человек восстанавливает в себе образ Божий, помраченный грехом.
«Отложите все: гнев, ярость, злобу, злоречие, сквернословие… совлекшись ветхого человека с делами его и облекшись в нового, который обновляется в познании, по образу Создавшего его»
(Кол. 3, 8–10).
«Как мы носили образ перстного, будем носить и образ небесного»
(1 Кор. 15, 49).
«Возлюбленные
, — говорит святой апостол Иоанн Богослов, —
мы теперь дети Божии; но еще не открылось, что будем. Знаем только, что, когда откроется, будем подобны Ему»
(1 Ин. 3, 2).
В духе этих апостольских наставлений говорит о богообразности и богоподобии человека святитель Ириней, епископ Лионский: «Слово Божие сделалось человеком, уподобляя Себя человеку и человека Себе Самому, дабы чрез подобие с Сыном человек стал драгоценен для Отца. Ибо, хотя в прежние времена было сказано, что человек создан по образу Божию, но это не было показано (самым делом), ибо еще было невидимо Слово, по образу Которого создан человек. Поэтому он и легко утратил подобие. Когда же Слово Божие сделалось плотию, Оно подтвердило то и другое, ибо и истинно показало образ, Само сделавшись тем, что было Его образом, и прочно {29} восстановило подобие, делая человека чрез видимое Слово со-подобным невидимому Отцу» [37a].
Наконец, некоторые святые Отцы усматривали в богообразности человека отображение всей Живоначальной Троицы. Блаженный Феодорит писал: «Иной найдет в душе человеческой и другое еще, более точное подобие… ум рождает слово; со словом же исходит дыхание, не рождаемое подобно слову, но всегда сопровождающее слово, исходящее вместе с рождаемым словом. Впрочем, в человеке это бывает только в образе, а потому слово и дыхание его не самостоятельны. Во Святой же Троице разумеем Три Ипостаси, и неслитно соединенные и самостоятельные» [38].
О том, что человек в своей духовной структуре и жизни отображает внутритроичную жизнь Божества, говорили также святой Иоанн Дамаскин и святой Патриарх Фотий [39].
6. Состояние первозданного человека до грехопадения
Первый человек вышел из рук Творца совершенным. Конечно, это было не то совершенство, которое достигается в результате продолжительной целеустремленной деятельности и составляет нравственную цель человека, как это показывают слова Господа: «Будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный» (Мф. 5, 48). Это было лишь изначальное совершенство его богозданной природы, которое означало, что человек со всеми его силами и способностями вполне отвечает тому назначению, для которого он создан.
Первый человек лишь не много умален был пред ангелами (Пс. 8, 6). В нем не было и тени греха или хотя бы {30} малейших признаков противления добру.
«Я нашел
, — говорит Премудрый Екклезиаст, —
что Бог сотворил человека правым»
(Еккл. 7, 29), то есть нравственно здоровым, способным идти правым путем и не грешить [40].
Однако человек с самого начала нуждался в постоянном содействии Божием, чтобы могли раскрыться и развиться задатки его богоподобной природы. И действительно, тотчас по сотворении ему была дарована сверхъестественная божественная помощь: первозданный человек пребывал в благодатном состоянии как по душе, так и по телу.
Но благодать Божия была дарована прародителям не безусловно. Человек мог и лишиться ее, преступно нарушив первоначальный райский завет с Богом. В этом случае и самые природные силы и способности человека неминуемо должны были, если и не вовсе утратиться, то, по крайней мере, существенно повредиться.
В первоначальном благодатном состоянии разум и воля человека находились на высокой степени совершенства. Разум Адама, по мнению Блаженного Августина, превосходил разум любого из его естественных потомков. Разум умнейших из потомков Адама, говорил Блаженный Августин, находится в таком отношении к разуму самого Адама, в каком быстрота черепахи к быстроте птицы. Человек легко мог усвоять и постигать как высшие сверхъестественные истины, так и низшие материальные предметы, находясь под влиянием божественного озарения. Если в настоящее время достижение знания сопряжено с великими трудами и усилиями, то в первобытном состоянии знание доставалось человеку без малейших трудов и усилий.
Воля первозданного человека, согласно Блаженному Августину, характеризовалась нравственной свободой. Ее проявления отнюдь не были произволом, то есть ничем не мотивированными решениями или действиями. В силу своей нравственной свободы, предполагающей возмож{31}ность обдуманного и ответственного решения, Адам мог не согрешить, если бы не захотел этого сам.
Воля первозданного человека не только была свободна от наличия в ней греховного расположения, но и обладала положительно добрым направлением — служила божественному закону. Человек любил добро и стремился к нему, не зная внутренней борьбы и колебаний между добром и злом, хотя и понимал, что такое добро и зло, а не просто пребывал в блаженном неведении о зле. «Рассуди, — говорит святой Иоанн Златоуст, — о свободе воли и преизбытке мудрости его (Адама), и не говори, будто он не знал, что добро и что зло» [41]. Отношения человека к Богу были отношениями полного и радостного послушания Ему. Бог был для человека высочайшим нравственным авторитетом, и мысль ослушаться прямого и ясного указания или совета Божия, а тем более воспротивиться ему, человеку не приходила в голову: это было для него нравственно невозможно, по любви к Богу.
При чистоте и ясности ума и при добром направлении воли сердце человека не возмущалось никакими греховными пристрастиями, не знало порочных движений и чувств. В человеке полностью отсутствовала плотская похоть, то есть беспорядочные и враждебные духу движения ненормально разросшейся чувственности.
Совершенным было и тело человека, назначенное быть послушным орудием его духа. «Бог создал человека для нетления» (Прем. 2, 23), поэтому и телесная природа человека, соединенная с его бессмертным духом, имела возможность не умереть — при выполнении, однако, необходимых нравственных условий (Быт. 2, 17). «Человек не умер бы, если бы не согрешил», — много раз повторял Блаженный.
Бессмертие Адама и Евы по телу было бессмертием по благодати. Эта благодать бессмертия видимым образом сообщалась прародителям в плодах древа жизни, которое было прообразом будущего Крестного древа и таинства Евхаристии.
{32}
Забота, или промышление, Божие о первых людях ярко выразилась в том, что
«взял Господь Бог человека и поселил его в саду Едемском»
, или в раю (Быт. 2, 8, 15). По вещественной стороне, рай был блаженным жилищем человека на земле. По духовной же стороне, райская жизнь была состоянием особенной близости человека к Богу. «Рай, — говорит святой Иоанн Дамаскин, — некоторые представляли чувственным, а другие духовным; но мне кажется, что, как человек создан был чувственным и вместе духовным, так и священнейший храм его был и чувственным и вместе духовным… Телом человек водворялся в божественной и прекрасной стране, а душой жил в несравненно высшем и прекраснейшем месте, где имел своим домом и светлой ризой Бога» [42].
Епископ Гурий. Идеальная жизнь богозданного человека // Богозданный человек. — § 1–5 // Богословские труды. Вып. 12. — М.: издание Московской Патриархии. — С. 6–15.
7. Грехопадение прародителя и его последствия
Видимая сторона греха наших прародителей состояла в нарушении запретительной заповеди Божией, выраженной в следующих словах:
«От всякого дерева в саду ты будешь есть; а от дерева познания добра и зла, не ешь от него; ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертию умрешь»