Чтение онлайн

Я не удержался от распиравшего меня любопытства и спросил о том, о чем не решился спросить вчера.

— Слушай, Айын, а я ведь вроде где-то читал, что у шаманов ни семьи, ни детей не бывает! Как так получилось, что ты… — Я осекся, осознав всю глупость и бестактность своего вопроса.

Ее это нисколько не смутило.

— Да, это так, — быстро ответила она. — Обычно человек выбирает эту стезю в юном возрасте и остается один до самого конца. А вернее сказать, эта стезя сама выбирает его. С семейной жизнью это практически несовместимо. Но у моего деда вышло не так, как у других. Он стал шаманом уже после рождения своего сына и даже после того, как появилась я.

— И где же сейчас твои родители? — Я чувствовал, что во мне растет интерес ко всему, что касается этой женщины.

— Они умерли, когда мне было два года. Эпидемия гриппа, она унесла больше половины селения, и их в том числе. Бабушка пережила их ненадолго. Я осталась одна у деда на руках. — Она проговорила это ровным, спокойным голосом.

Минуту я молчал, потрясенный услышанным. «Кретин, зачем полез со своими расспросами!» — проклинал я себя.

— Айын, ради Бога, прости, — выдавил я. — Я не знал! Это было очень глупо с моей стороны. Мне не надо было спрашивать.

— Ничего, — ответила она. — Так распорядилась жизнь, и ничего тут не поделаешь.

Мы некоторое время шли молча, потом она продолжила:

— Дед меня и вырастил. Он и сейчас для меня самый близкий человек. Когда все это случилось, ему было уже под сорок. У нас женятся и заводят детей рано, потому что продолжительность жизни в среднем низкая. Сам понимаешь — тяжелые условия жизни, многие страдают наследственным алкоголизмом, — отсюда ослабленный иммунитет и прочее. А о медицинском обслуживании в этой глуши, вдали от цивилизации, и говорить нечего. Никаких прививок, конечно, не делали. Вот грипп тогда и выкосил многих коренных жителей, мама и отец оказались среди них. Я их даже не помню. Представляешь, какой трагедией для деда было потерять за короткое время жену, единственного сына и невестку. При этом он сам не заболел — один из всего взрослого населения. Меня эпидемия тоже не затронула, хотя у детей организм еще уязвимее. Дед был один из немногих в селе, кто знал грамоту, он ведь был учителем. В шаманы он сам никогда бы не пошел. Но когда лишился практически всей семьи, от горя чуть не обезумел. Наверное, его удержало то, что надо было заботиться обо мне.

Потом к нему пришел местный шаман и сказал, что духи указали на него в качестве преемника. То, что болезнь его не взяла, было знаком в отношении него, и для меня тоже. У шаманов принято самому выбирать себе преемника, чтобы до собственной смерти обязательно передать знания. Знание же нельзя передавать кому попало; можно только тому, кто обладает особым даром. Тот шаман сказал, что у деда есть дар, но он его не использует. За это духи отняли у него сына, у которого дара не было. И если дед откажется, то духи отнимут его собственную жизнь. Вот так дед стал учеником того шамана, несмотря на свой возраст.

Обычно учиться этому начинают, когда еще нет двадцати. Кроме того, наставник деда говорил, что у меня тоже есть дар, и что дед должен будет в свою очередь передать мне свое знание, чтобы я могла воспользоваться своими способностями. Поэтому дед начал обучать меня с восьми лет. К тому времени он уже стал известным в округе знахарем, и к нему все местные ходили. Многих он вылечил, многим принес удачу. Он вообще мог делать невероятные вещи: вызывать дождь, разгонять тучи, возвращать убежавших оленей. Однажды зимой в тундре на него напала стая волков, а у него ни ружья, ни ножа даже не было. Обычный человек вряд ли уцелел бы на его месте. А дед их просто остановил, так, что ни один не смог на него прыгнуть, сам ушел живой и невредимый. Я могла бы долго рассказывать. О нем можно написать целую книгу. Думаю, и тебе он поможет.

Я с жадностью внимал ее рассказу, потом долго молчал, осмысливая все услышанное. Это было похоже на сюжет какой-то мистической повести. Как-то не вязалось все это с обликом идущей рядом со мной сногсшибательно красивой женщины в самом расцвете лет. Но с какой стати ей было сочинять все это? К тому же с первого момента нашей встречи я проникся к ней безусловным доверием. Да и моя собственная история вряд ли показалась бы правдоподобной мне самому, услышь я ее из чужих уст.

— А может твой дед сказать, где нефть находится? — полушутя-полусерьезно осведомился я, так как еще не успел забыть, зачем сюда ехал.

— Наверное, может, — сказала Айын, и было видно, что она не шутит. — Но в этом он вряд ли станет тебе помогать. В природу нельзя вмешиваться безнаказанно, нельзя все время брать от нее, что хочешь и сколько хочешь. Я вполне разделяю его мнение. Человек и так уже натворил много чего плохого на земле. Особенно преуспели в этом люди, от самой природы весьма далекие. Так что ты лучше его об этом и не спрашивай.

Я заметил, что, конечно, это все правильно, — экологическая обстановка у нас в стране, и на Севере в частности, оставляет желать лучшего; все меньше остается на планете заповедных уголков, не испорченных цивилизацией, таких, как этот. Но, с другой стороны, так живет весь мир, и прогресс невозможен без такой штуки, как нефть.

Айын ответила, что развитие цивилизации со всеми ее благами можно считать развитием только тогда, когда оно происходит в гармонии с окружающей средой. Наша цивилизация давно уже движется в неправильном направлении. Люди утратили связь с природой и ведут себя по отношению к ней подобно грабителям или вражеским оккупантам, забыв, что являются ее частью. А часть, действуя во вред целому, наносит ущерб прежде всего себе самой.

— Современному обществу нужно, во-первых, умерить потребительские аппетиты, а во-вторых, научиться сотрудничать с природой, — лился ее чудный голос в такт шагам. — Хорошая модель таких отношений — как раз то, как испокон веков живут шаманы. К сожалению, люди в основной своей массе так устроены, что не склонны следовать ничему из того, что не несет непосредственной выгоды.

— И что же, по-твоему, для этого надо делать? — спросил я. Мне прекрасно были известны все эти постулаты экологии, равно как и то, что воплощение их в жизнь в масштабах всего мира является абсолютной утопией.

— Если бы я знала! — просто ответила она. — И вряд ли кто знает точно. Но всякий мыслящий человек не может не понимать одно: если так будет и дальше, то наша прекрасная цивилизация обречена на гибель. По крайней мере, для начала нужно каждому осознать, что он появился в этом мире не только для того, чтобы брать и пользоваться. Иначе получается, что мы отличаемся от животных только тем, что они не губят природу. А еще надо научиться чувствовать все живое, то есть весь мир. Ведь на самом деле ничего совершенно мертвого нет. Все в определенном смысле живое.

От Виталия я тоже не раз слышал подобные мысли. Эти темы были слишком глобальны, чтобы обсуждать их, шагая по пыльной дороге. Разумеется, я понимал ее правоту, и продолжать дискуссию не хотелось.

Потом мы как-то незаметно сменили тему и стали беседовать о других вещах, не имеющих отношения к причине нашей встречи и цели нашего пути. Я тоже рассказал кое-что о себе, о своей профессии, о родителях и о жизни в областном центре. Неожиданно выяснилось, что она тоже училась в Архангельске, но не в педагогическом, как я предполагал, а в лесотехническом институте. Полученная инженерная специальность не дала ей возможности найти работу в городе, — было как раз то «судьбоносное» время, когда большинство предприятий остановилось, и повсюду царила безработица. Поэтому ей пришлось возвращаться домой и устраиваться работать в местную школу, хотя об этом Айын нисколько не жалеет. Потом мы обменялись разными веселыми историями, которыми изобилует студенческая жизнь; говорили о музыке, кино, книгах. Общаться с этой женщиной было легко и приятно — мы понимали друг друга с полуслова. Хотя мы познакомились только вчера, меня не покидало чувство, что знаем друг друга тысячу лет. Она являлась просто воплощением обаяния. Я никак не мог понять, как такая женщина до сих пор не замужем. Вероятно, причиной тому была та сторона ее жизни, которая была связана с шаманизмом. Но спрашивать об этом казалось мне совсем уж нахальным — она и так уже поделилась со мной достаточно сокровенными эпизодами своей биографии.

Через полчаса мы вышли за пределы города, и еще минут двадцать ходьбы по проселочной дороге понадобилось нам, чтобы выйти на открытую местность, похожую на пустырь. Кое-где ютились одинокие небольшие домики с земельными участками. Потом дорога свернула к лесу, и мы оказались на совершенно безлюдном месте. Далее наш путь лежал по деревянному мостику через маленькую речушку, весело журчащую по камням. Перед невысокой стеной елей и осин находилась опушка, на которой стояло жилище, огороженное самодельным забором из жердей и вколоченных в землю брусьев. Дом напоминал не избу, а, скорее, хижину в виде то ли юрты, то ли шатра, обтянутого со всех сторон какими-то неизвестными мне, вероятно, оленьими, шкурами. Я безуспешно старался вспомнить, как правильно называется такое жилище — чум, яранга? Из крыши торчала железная труба, из которой поднималась струя голубоватого дыма. Во дворе виднелись какие-то сооружения из камней, дощатые строения. Рядом с домом чернели вскопанные грядки, на которых росли картошка и еще какие-то растения. За плетнем стояла большая пушистая лайка черно-белого окраса. Увидев нас, она стала громко гавкать, оповещая хозяина о прибывших гостях.