Чтение онлайн

– Хм… мне уже интересно. А плохая? – допил за ним кубок Тибель.

– Поскольку Святоше без головы ездить неудобно… он почему-то считает, что всегда берёт её с собой, и я не стал его разубеждать. Так вот, к Пограничным горам на встречу с Бабулей и Дедулей Икоту и Жалку провожать придётся нам, – сложил он скорбные брови.

Сестрица Тенна носила гордое звание Икоты, потому что в детстве просила котят, те не выдерживали её страстной привязанности и излишней заботы, она рыдала, икала, просила на праздник кучу подарков «и кота». Потому Икота. Жалка тоже неспроста, вторая сестрица Аяна плакала вместе с младшей сестренкой, гладила захороненные в красивых коробках трупики и сообщала, что ей их «жалка-а-а». Ей всех жалко, она спешит на помощь обездоленным и часто с худшими последствиями для последних. Потому Жалка. Все прочие совпадения случайны, но часто очень к месту.

Для близнецов Ти и Яни отдельные прозвища слишком великая честь. И потому они – гусеницы. Во-первых, у насекомых нет мозгов. Не путать с дураками и святошами, у тех мозги есть, но работают они набекрень. Во-вторых, у гусениц главная цель жизни стать бабочками, и потому они всё время едят, спят, а затем окукливаются. Ти и Яни также, только из куколок снова вылупляются гусеницы. Ну, и в-третьих, все гусеницы на одно лицо, точнее, на одно тело. Уродливые, неуклюжие, при надавливании портят обувь.

Старший брат Ридалаг – это «Алесцийка». Всё просто, тот родился в Алесции, пока Мама все ещё числилась алесцийкой. Свершись чудо, и родись он без одной скромной детали, стал бы алесцийкой, а Мама не отправилась бы в Ригорон. И пусть за это старший брат подбил Родиону бровь, конкретнее, за «скромную деталь», на правду не обижаются. Ридалага даже родители за глаза называют «Алесцийкой».

Редгор – явление в доме последнее, старшие братья с брезгливостью рассматривали его новорожденное красное тельце и удивлялись, откуда он взялся. И потому он – Подкидыш. Родители отводили глаза, мычали что-то невразумительное, объясняя теорию возникновения Гора старшим детям. Родион первым предположил, что Это могли только подкинуть, возможно с продуктами на кухню, и родители не стали сильно отпираться. Это уже потом он узнал об их старческой неосторожности, но прозвище уже успело прижиться.

– Мне позволено будет высказаться, Милорд? – секретарь задумчиво протёр о рубашку единственный нескромный перстенёк, полученный от Хозяина путём хитроумного шантажа.

– Тибель, – возмутился Принц, – это мои сёстры! Выражайся без стеснения. Предлагаешь завезти их в глушь и оставить связанными на съедение волкам?

– Нет, Ваше Варварство. Но я могу устроить ещё одно сотрясение головы.

Родион взволнованно обернулся к зеркалу. Его голова ему нравилась, он самый красивый в семье, светловолосый синеглазый принц с идеальными чертами лица и светлой кожей. По слухам, даже его родной отец, Россен Ялагр не был в молодости столь хорош, как его второй сын. Родион чуть ниже ростом и меньше сложением, но от этого смотрелся ещё ярче, привлекательней и желанней.

– Думаешь, она у Святоши станет на место? Я много раз пытался.

– Есть шанс, что вас с сотрясением головы тоже оставят дома, – нагло хмыкнул Тибель.

– Остаться здесь на месяц с родителями, двумя неугомонными сестрами и безголовым Святошей? Тибель, ты пропил последние светлые мысли!

– Ещё в детстве, – поддакнул тот, натягивая на волосатые ноги огромные разношенные сапоги.

– Мы уедем отсюда, даже если я буду при смерти. Живо вели готовиться к отъезду.

В этом году у него большие планы в части строительства крепости у Горного перешейка. Родион строго следил за финансовыми потоками, лично проверял закупки и выворачивал карманы местечковых прихлебателей. Таких немного, мало кто решится заморочить голову Родиону Ялагру, но есть ещё редкие смельчаки и один единокровный нечистый на руку делец. Ной Орс.

Родион недовольно поморщился. Это исчадие рода Орсов до сих пор загрязняет землю своими токсичными мощами. У дядюшки даже нет прозвища, ибо имя Ной Орс стало нарицательным настолько, что любое прозвище только сокроет истинное лицо бессовестного проходимца. В отсутствие Наместника Ной Орс оставался распорядителем на стройке крепости, и это время больше походило на загул дикого варвара в светлице девственниц. Всё, что украдено, списано или перепродано, делалось с указа ухоженного ногтя дражайшего родственника.

Каждое возвращение Родиона к перешейку сопряжено с метанием между родственной привязанностью и потомственной жаждой убийства. Дядюшка заметал следы неумело, порой даже не скрывался, но выворачивался наизнанку при объяснении каждой лишней траты. Племянник крепко прижал его всего один раз, разозлился, обещал повесить, лично повязал верёвку на шее, а потом…

Потом услышал прощальную речь Дражайшего, пустившего скупую слезу, та шипела на старческой щеке от яда. Ной назвал Родиона своим самым возлюбленным чадом, преемником, так сказать, надежд и устремлений, скулил, что прожил жизнь не напрасно, теперь пришло время Родиона Ялагра портить кровь окружающим. Племянник пнул стул под его ногами. Воскресший после повешения дядюшка долго стенал в кровати, целых два часа, а затем устал притворяться и поспешил отужинать.

В этот раз всё повторится. Надо четвертовать его, хотя бы воскреснет не так быстро. Этого требовал и Святоша, тот вечно суёт нос не в свои дела.

– Он – вор и мошенник. Самый настоящий мародёр! – кричал Риккон. – А ты покрываешь его, ни разу не отдал под суд.

– Мой возмущённый брат, сколько страсти в твоих словах. Скажи мне, Конни, ты давно был с женщиной?

– Роди, неужели ты не понимаешь, что он расхищает казну? Может он и родственник Мамы, но он преступник, место которому на эшафоте.

– Слушай, как раз недалеко от эшафота есть уютное местечко, твои нервы живо подлечат искусные мастерицы.

– Скажи честно, Родик. Он с тобой делится? Тебя устраивает положение дел?

– Напрашиваешься в долю, мой сребролюбивый братец?

Конни в ярости запустил в него первым, что попалось под руку. Это оказалась игрушка Скотины, измочаленная и обглоданная кукла принцессы. Собака счастливо наблюдала за перепалкой, среагировала быстро, на лету подхватила любимицу и вернула её Конни, чтобы продолжить игру. Но покуда тот не отвечал взаимностью, а вращал гневными зрачками, собака применила действенное средство.

– Куси руку, кинь ещё, я снова поймаю, куси руку, бросай, бросай, бросай, – заливалась лаем Скотина.

– Роди, у тебя самая невоспитанная и глупая собака на земле, – хрипел Риккон.

– Она не единственная невоспитанная и глупая в моём окружении. Но она хотя бы не претендует именоваться принцем, – Родион погладил дурёху, и та проглотила собачье негодование.

– Нос, нос целуй, люблю тебя, пойдём гулять, – Скотина поднялась на задние лапы и облизала любимое вкусное лицо.

– Если ты этого не сделаешь, я найду средство доказать вашу виновность. Эта крепость нужна Империи даже больше, чем корабли в Море Течений!

– Не учи меня жить, Святоша! Займись делом, пока мы с Ридалагом строим крепости и корабли. Мне, например, нужны опытные каменщики. Камень класть умеешь?

– Я приеду, Родик, – угрожающе тихо прорычал Риккон. – Не думай, что я спущу вам это.

Родион запустил ему в спину игрушку, собака с радостным лаем бросилась вдогонку. Когда на тебя несётся сгусток мышц, равных по силе хорошему бойцу с ристалищ и оскалом осчастливленного крокодила, дрогнет и храброе сердце. Конни последние шаги сделал с подлетом, споткнулся о кресло, упал и был повержен собачьей нежностью.