Чтение онлайн

– Позаботься о лошадях, – сказал Нат тоном, не терпящим возражений. Он редко разговаривал так со своими племянниками – он ведь их так любил, – но теперь это помогло. Робин недовольно взглянул на него и ушел.

Нат пристально посмотрел на племянницу. Ему надо было сесть. Он чувствовал сильную слабость. Но сейчас ему нужна была вся правда, а он знал, что он выглядит более внушительно, когда стоит.

– Что же все-таки произошло?

Нат увидел, что Ники мучительно подбирает слова. Она могла быть сдержанной, даже чопорной с гостями, но в кругу близких все ее чувства легко читались на ее лице. Он увидел ее печаль и беспокойство, ее мучительные переживания, нежелание причинить боль тем, кого она любит. И Нат понял – что бы ни сделал Дьявол, она любит его.

Накатил новый приступ боли – такого еще никогда не было, и Нат с трудом удержался, чтобы не упасть на пол. Ники подхватила его и помогла дойти до дивана.

Он пытался бороться со своей болью, но день ото дня это становилось все труднее. Сколько времени у него осталось? Несколько месяцев? Год? Теперь он в этом сомневался. И если Дьявол сказал правду, дни Логовища, как и дни Томпсона, сочтены.

Нат знал, что должен отослать Робина и Ники. Он должен сделать это прямо сейчас. Но как? Все его планы были связаны с Дьяволом.

– Дядя Нат? – прервала Ники его размышления.

Томпсон попытался сесть прямо, но боль усилилась.

– Ты должна рассказать мне о Дьяволе, – с трудом произнес он.

– Я не могу, – ответила она, и он увидел, как окаменело ее лицо.

– Возможно, от этого зависит жизнь твоего брата, если тебя не волнует твоя собственная, – насколько мог резко сказал он. Слова давались ему с трудом.

Ники замерла в нерешительности, кусая нижнюю губу. Она боролась сама с собой. Все это Нат видел по ее глазам.

Нат попытался помочь.

– Он, очевидно, хочет поговорить, – мягко сказал он. – Мне просто нужно знать, могу ли я верить его словам.

Она взглянула на него:

– Ты собираешься его убить?

– Не знаю, – солгал Нат. Дьявол уже подписал себе смертный приговор. Но если ему удастся дать вразумительное объяснение… Нат все еще колебался. – Собери, что тебе необходимо и… дорого. И Робин пусть сделает то же. Завтра уедете отсюда с Митчем.

Надо было сделать это уже несколько месяцев назад. Или даже лет. То, что сделал Дьявол, должно было раньше или позже случиться. Ярость почти подавила боль. Что-то погасло в глазах Ники. Возможно, и в сердце. Он не поможет ни ей, ни себе, если будет требовать от нее невозможного. Он понимал, что она ничего ему не скажет. Лучше поговорить с самим Дьяволом.

Он смог победить боль. Временно. После разговора с Дьяволом он выпьет немного опия. Нат приподнялся и крепко взял Ники за руку.

– Ты мне как дочь, – ласково сказал он и увидел удивление на ее лице.

Обычно он бывал очень сдержанным, даже холодным, и впервые так открыто выражал свои чувства.

– Поешь и немного отдохни, – он попытался улыбнуться. – И прими ванну.

– А ты не?..

Он стоял, борясь с душевной и физической болью. Он должен. Ради нее. Ники и Робин – единственные, кто ему по-настоящему дорог.

– Нет, – мягко сказал он. – Я не сделаю ничего… непоправимого.

Нат увидел, как изменилось выражение ее лица. Она была достаточно сообразительна, чтобы понять, что он имеет в виду:

– Пожалуйста…

Но он почувствовал, как окаменело его лицо.

– Он должен все рассказать мне, – произнес он. – Это уж зависит от него. А теперь иди собираться.

– Я пойду с тобой, – упрямо сказала она.

– Нет, – отрезал Нат. – Если ты хочешь, чтобы он остался в живых, делай так, как я говорю. – Теперь его голос звучал как прежде – властно и уверенно. Он собрал всю силу, которая у него еще осталась.

Ники колебалась. Плечи ее опустились, а глаза закрывались от усталости.

– Ты клянешься? – сделала она последнюю попытку.

– Я клянусь, что не убью его.

Она пристально посмотрела ему в глаза, затем повернулась и пошла к себе.

Сейчас, мысленно добавил он. Он сделал шаг, затем другой. Продержаться бы еще несколько дней. Тогда он, несомненно, смог бы доставить Ники и Робина в безопасное место. Он должен узнать, сколько времени есть еще у Логовища.

Кейна тщательно связали. Наличие наручников не удивило его. Почему бы в Логовище не держать тюремных атрибутов?

Ни индеец, ни Эверс не были с ним обходительны. Они затащили его в «мэрию», надели на него наручники, затем втолкнули в заднюю комнату. Эверс свалил его сильным ударом, и ему связали ноги.

Ему уже было знакомо ощущение наручников, боль, причиняемая металлом. Эверс кивнул индейцу, и тот остался. Затем Митч прислонился к стене и посмотрел на Кейна, все еще лежавшего на полу. Возможно, он смог бы встать на ноги, но в этом не было никакого смысла. С закованными руками и ногами далеко не уйдешь.

Кейн оглядел пустую комнату. Окон не было, свет проникал из соседнего помещения.

– Ты мог бы всем этим владеть, – наконец сказал Эверс. – Кстати, ты видел когда-нибудь человека, с которым разобрались индейцы?

Кейн хотел сказать Эверсу, что это ничто по сравнению с муками, которые он уже испытал за последние несколько дней.

Лицо Эверса исказилось от гнева.

– Я тоже хотел бы присутствовать при этом, – резко добавил он.

Кейн дотащился до стены и лег рядом с ней. Где Томпсон? Им необходимо поговорить как можно скорее. Теперь важна каждая минута.

– Где Томпсон? – спросил он.

– Скоро придет, как только узнает, что ты сделал с Ники. На твоем месте мне было бы о чем побеспокоиться. Единственное, что он не терпит так же, как предательство, это хоть малейший вред, причиненный его семье. Собственно, как и я. – Эверс подошел к Кейну и ударил его ногой в живот. Тот застонал от боли. Другой удар пришелся по ребрам. Кейн сделал все возможное, чтобы не потерять сознание. Ему необходимо поговорить с Томпсоном.

Следующий удар пришелся по груди, затем он сильно стукнулся головой о стену и погрузился в темноту.

Кейн пришел в себя от яркого света, который бил ему в глаза. На него брызнули холодной водой. Все его тело болело. Он попытался пошевелиться, но это только усилило боль.

– О'Брайен? – Казалось, к нему обращаются откуда-то издалека. Инстинктивно он попытался сжаться, но не смог. Все тело ныло от боли.

– О'Брайен! – снова позвали его.

Настойчивость, звучавшая в этом обращении, была ему непонятна.

Он постарался что-нибудь вспомнить, сообразить, где находится.