Чтение онлайн

– Разберёмся.

Возле гостиницы дежурила тонированная «Мазда», в которой находились два оперативных работника. Они убедились, что София, высадив гостя, направилась не к своему дому, а по объездной – в сторону Севастополя. Сотрудники уголовного розыска последовали за нею.

Сегодня Ольге Сидоровне приснился странный сон: она знала, что уже умерла и шла по длиной извилистой дороге, уводящей куда то за горизонт, а навстречу ей шли друзья и родные, которые умерли раньше её и среди них был Пауль. Он остановился напротив и долго, укоризненно смотрел на неё, ничего не говоря, но Ольга точно знала, за что он осуждает её и испытывала вину, но уже ничего не могла изменить. Ольга Сидоровна проснулась и вздохнула с облегчением, как хорошо, что это только сон! Она сразу повернулась к тумбочке с телефоном и с трудом набрала номер дочери. Она терпеливо слушала долгие гудки, наконец, ответил зять, услышав её голос:

– Нет вашей дочери. Любуйтесь на неё по телевизору…

– Саша, ты всё шутишь, а мне не до шуток сейчас, мне Маша срочно нужна!

– Да нет же, не шучу, Маша в Москву улетела.

– Почему в Москву? Каким образом?

– Обычным, – на метле, – ответил Александр. – Вы что, не знаете свою дочь?

– Саша, ты можешь говорить серьёзно?

– Ольга Сидоровна, серьёзно и говорю. Позавчера Маша пошла в магазин, долго не возвращалась. Я забеспокоился, собрался встречать. Открываю дверь, а перед порогом она с метлой в руках. Я спросил: «Ты собралась лететь или подметать?» А она объявляет: «Улетаю в Москву на передачу к доктору Малахову».

– Зачем ей художнику на передачу к доктору? – не могла понять Ольга Сидоровна.

– А Малахов заинтересовался, как она смогла договориться со своей астмой и остаться в профессии несмотря на запрет докторов!

– Понятно. Тогда позови мне Софию!

– А ваша внучка укатила Германа развлекать.

– Сумасшедший дом. Какого такого германца? – не расслышала тёща.

– Ольга Сидоровна, не германца, а Германа.

– Что ещё за Герман?

– Герман из Германии.

– Ну вот, я так и сказала – германец. Что же ты меня путаешь?

– Вы, как всегда, правы, Ольга Сидоровна. Извините.

– Откуда этот германец взялся? Зачем он ей? Своих русских мало?

– Ольга Сидоровна, приедет внучка, у неё всё и спросите. Мне некогда, работать надо. У Марии выставка через неделю, а у меня ещё рамы не готовы. Всего доброго!

Зять положил трубку, а Ольга Сидоровна долго ещё не могла успокоиться. Значит, сон ей был вещий, последнее предупреждение. И Она снова окунулась в своё прошлое, в длинный барак с серым утром за окном.

К началу войны, в тридцать девятом, хозяину фабрики Паулю было около сорока, когда при родах умерла его жена, оставив вместо себя рыжеволосую Еву. У Пауля уже имелся наследник и помощник – семнадцатилетний сын Алоис, болезненный, молчаливый юноша не от мира сего, с непременным томиком Гёте за пазухой. Пауль показался Ольге человеком хмурым, неразговорчивым, но не злобным. Кто знает, каким он был до войны, при жизни его любимой жены, когда с конвейера его фабрики сходили не ящики для снарядов, а добротная мебель для уютного быта?

Несмотря на полученные немцами инструкции: демонстрировать подневольным рабочим расовое превосходство и избегать личных контактов, хозяин относился с необъяснимой, но очевидной симпатией к Ольге. К сожалению, это заметила не только она – все работницы фабрики стали коситься в её сторону и перешёптываться. Оля была удивлена – особенной внешностью она не отличалась. Нельзя было сказать, что у неё было красивое лицо или ладная фигурка. Вот у Кати – да! Но мимо сестры Пауль проходил, как мимо пустого места, уже издали не сводя глаз с Ольги.

Когда все попривыкли друг к другу и наладились более или менее сносные отношения, какие могли быть при сложившихся обстоятельствах между немцами и остарбайтерами, маленькая Ева, не чувствуя преград, которые были между взрослыми, всё чаще стала забегать в барак к русским. Объектом своего общения Ева выбрала Ольгу, игнорируя остальных. Однажды Ольга сильно простыла, ни о каком лечении восточных рабов речи не могло быть, но ей, с высокой температурой разрешили остаться в бараке, не выходить на работу. В обед к ней пришла Ева с бумажным свёртком, в нём лежал кусочек штруделя и три яблока. Отказаться от такого подарка из рук ребёнка она была не в силах, хотя понимала, что сама Ева не могла знать о том, что Оля лежит здесь больная. Так или иначе, но со временем Ольга была отмечена вниманием всех членов этой маленькой семьи. Застенчивый Алоис, по необходимости разговаривал на фабрике только с Ольгой, хотя были девушки, которые хорошо владели немецким, в отличие от Оли, – ей чужой язык давался тяжело.

Как то в воскресный день в барак пришла Ева. Девочка была в нарядном платье, на шее большой овальный медальон с фотографией матери – подарок отца Еве ко дню рождения. Вот тогда-то и стало всё сразу понятно без слов. С фотографии на них смотрела женщина невероятно похожая на Ольгу. Высокий лоб; большие карие глаза с опущенными внешними уголками, указывающие на добродушие, доверчивость и готовность к помощи; широко поставленные густые брови; нос, чуть больше, чем следовало бы с едва заметной горбинкой, приподнятые уголки губ, излучающие радость и оптимизм; густые, слегка волнистые волосы – всё было Ольгино. Медальон прошёл по рукам изумлённых девушек. Они смотрели на фото, затем на Ольгу, ахали, качали головами, перешёптывались. Но с тех пор Ольга не замечала ни одного косого взгляда, не слышала унизительного шепотка в свой адрес.

Прошли почти три долгих года на чужбине. Женщины заметили, что перестали изготавливать большие ящики для авиа снарядов, заказ на маленькие для боеприпасов тоже сильно уменьшился. Отношение немцев на фабрике к невольницам изменилось. Некоторые не скрывали своей злобы, узнавая новости с фронта, другие резко подобрели или просто перестали изображать из себя сверхлюдей, высшую расу. Рабочий день сократился, появилось больше свободного времени, всё говорило о приближении конца войне, девушки сбивались группками, шептались, обменивались слухами, мечтали о возвращении домой, в воздухе запахло свободой.

Однажды утром они вышли из барака и не увидели охранника на вышке, в волнении подошли к дверям фабрики, но их не ждали, двери были заперты. В этот день Пауль пригласил Олю на прогулку к озеру, для важного разговора. Они долго шли молча по узкой тропинке через лес. Пауль нервничал и всё не решался начать разговор. Он шёл немного впереди, придерживая перед девушкой ветви деревьев, и молчал.

Когда пришли к озеру, Пауль, словно не зная с чего начать, спросил:

– Красиво здесь, правда? Ольга кивнула.

– Мой отец любил рисовать эти места. Он был художником. Тебе нравится живопись? Ты рисовала когда нибудь?

Оля молчала, ком стоял в её горле. Рассказать, что её отец – талантливый резчик по камню, мать могла вышить или вывязать любую затейливую вещь, а сёстры до войны часто проводили вечера за рисунком? Это как оправдаться в чём-то или стараться угодить хозяину, понравиться, нет, она не станет выворачивать свою душу перед ним.

Их дружная семья жила в доме, выстроенном отцом на одном из холмов Севастополя. В отделку небольшого домика он вложил часть души и люди приходили полюбоваться на работу искусного мастера. А Ольгиному двоюродному брату при бомбёжке оторвало руку, когда он, курсант части береговой обороны, спасал от пожара живописное полотно батальной панорамы «Оборона Севастополя». И из его раны, когда упал, билась кровь на холст, смешиваясь с алыми красками крови на картине. Разрезанная на части картина вместе с портретом Франца Рубо, автора панорамы, была спасена из горящего здания. Курсанты, безусые ещё мальчишки, упаковали её и подготовили к отправке в тыл. Никто даже не подумал поставить свою жизнь выше ценности картин и отказаться от выполнения работы. Да, они не дикари и не низшая раса, как считали фашисты, они способны ценить искусство порой больше собственной жизни. И это они сколачивали ящики у него на фабрике все эти годы. Нет, Ольга ничего ему не скажет.