Чтение онлайн

И я убежден, что диссертация “Сновидение эмбриона”, которая была представлена в качестве выпускной работы, на самом деле принадлежит к более высокому классу и обладает куда большей ценностью, чем даже обычные — докторские — диссертации. И разумеется, она должна занять почетное первое место среди работ студентов первого выпуска! Вне всяких сомнений, впоследствии она составит честь и славу нашего факультета! А те мужи, что отказывают ей в научной ценности, по всей видимости, забыли, что многие великие идеи и принципы опережали свое время и поначалу считались пустыми выдумками!»

Такова была речь профессора Сайто, позже он передал мне ее содержание.

Конечно, эти слова не могли не вызвать резкой реакции собравшихся. Профессор Сайто мигом сделался мишенью для критики всей коллегии, однако от своих слов не отказался и благодаря веским и основательным доводам блестяще парировал возражения, которые сыпались одно за другим. Собрание, начавшееся в три часа дня, продолжалось вплоть до самой ночи. Вопрос этот был крайне чувствительным, потому что на кону стояли честь и миссия нового медицинскою факультета. Из-за дискуссии, которая завершилась при свете электрических ламп, рассмотрение других работ пришлось перенести на следующий день. Наконец, в девять часов вечера, собрание закончилось тем, что тогдашний декан Морияма, позже известный ректор, вынес решение и объявил, что «Сновидение эмбриона» является академической работой, на чем споры и прекратились. После рассмотрения остальных шестнадцати работ, которое заняло два следующих дня, по настоянию профессора Сайто «Сновидение эмбриона» Кэйси Масаки было отмечено как первое выпускное сочинение.

Однако… Слухи ширились, и в день выпускной церемонии медицинского факультета, ко всеобщему удивлению, внезапно обнаружилось, что бакалавр медицины Кэйси Масаки, который должен был за успехи в учебе получить серебряные часы от императора, исчез.

— Ого! Исчез в день выпускной церемонии? Невероятно! — вырвалось у меня.

Доктор Вакабаяси почему-то умолк. Он пристально посмотрел на меня, будто собираясь сказать нечто еще более важное, и наконец продолжил глубоким тоном:

— До сего дня, думаю, никто не догадывается, почему доктор Масаки исчез ровно перед тем, как получить причитающиеся почести. Даже я не знаю, что именно тогда случилось, но уверен: таинственное исчезновение доктора Масаки связано с его диссертацией. Скажем так, доктора Масаки мог напугать главный герой «Сновидения эмбриона» и он не знал, что делать…

— Главный герой?! Эмбрион, что ли?.. Я не понимаю…

— И хорошо, что сейчас вы этого не понимаете!

Доктор Вакабаяси поднял правую руку, будто успокаивая меня. И со странной ухмылкой, от которой нервически задергался его левый глаз, не менее торжественно заговорил:

— Полагаю, хорошо, что вы сейчас этого не понимаете. Прошу прощения за такие слова, но, когда память вернется к вам в полном объеме, вы тут же разгадаете все тайны главного героя из фильма ужасов под названием «Сновидение эмбриона». А сейчас я просто упомяну некоторые факты, чтобы вы понимали, что к чему… На первой выпускной церемонии кресло доктора Масаки пустовало, но на следующий день декану факультета, профессору Морияме, пришло письмо следующего содержания:

«Вот уж не думал, что кто-либо из нынешних ученых окажется способен оценить мою диссертацию про сновидения эмбриона. В полной уверенности, что таких не найдется, я представил эту работу и был готов к провалу. Но, узнав, что ваше превосходительство и профессор Сайто отметили мою диссертацию, я был обескуражен. Ясно как день: если ценность моих трудов видна невооруженным глазом, то они по определению лишены глубины. Поэтому я считаю, что моя деятельность не может послужить чести и славе университета Фукуоки.

Не имея мужества показаться на глаза вашему превосходительству и профессору Сайто, я вынужден скрыться. Прошу вас сохранить императорский дар, которого я удостоился, — те серебряные часы. Я приду за ними, когда мои исследования перестанут быть понятными». И так далее и тому подобное.

Декан Морияма показал это письмо профессору Сайто со словами «Что за нахальный мальчишка!», и они оба рассмеялись. А потом…

Целых восемь лет доктор Масаки путешествовал по Европе. Он получил научные степени в Австрии, Германии и Франции, а в 1915 году тайно вернулся на родину и стал вести жизнь бродячего ученого, нигде не останавливаясь надолго. Он собирал истории, легенды, свидетельства и биографические сведения о сумасшедших, посещая психиатрические больницы в разных префектурах, сочинил небольшую книжку под названием «Еретическая проповедь об Аде умалишенных» и стал распространять ее на улицах.

— «Еретическая проповедь… об Аде умалишенных»?.. Что же там написано?

— Вы скоро с ней ознакомитесь, как и со «Сновидением эмбриона», о котором я вам уже поведал. В этой книге описываются страшные умалчиваемые факты. Могу лишь сказать, что речь идет о жутких пытках, насилии над сумасшедшими и мошеннических методах лечения, которые процветают в современном обществе. Увы, психиатрические лечебницы часто страшнее, чем тюрьмы… В общем, этот труд — своего рода манифест или письменная декларация о чудовищных «темных веках душевнобольных», изнанке современной культуры. Доктор Масаки не только распространял копии «Проповеди» по присутственным местам, учреждениям и школам, но и лично исполнял ее на улицах под аккомпанемент деревянной рыбы — барабана мокугё и раздавал брошюры с текстом всем желающим.

— Исполнял на улицах?!

— Так точно… я позволил себе отвлечься от темы, но сам доктор Масаки относился к этому крайне серьезно… Однако имеются свидетельства, что его наставник, профессор Сайто, всячески пытался связаться с доктором Масаки и предлагал ему поддержку, рискуя своим положением и репутацией. Но, к большому сожалению, в этой «Проповеди» упоминались настолько жестокие факты, что вся она казалась полным бредом, — увы, бывает и такое. Поэтому общество ее проигнорировало и никто всерьез не посочувствовал душевнобольным. Конечно, если бы публика отнеслась достаточно серьезно к случаям пыток, о которых идет речь в «Проповеди», то по всему свету стали бы закрываться психиатрические больницы и мир наполнился бы умалишенными… Впрочем, доктор Масаки не видел в том ни малейшей проблемы. Я даже полагаю, что распевание «Проповеди» под барабан мокугё было своеобразной подготовкой к свободному лечению сумасшедших, которым он предполагал заняться в будущем…

— И действительно… — перебил я доктора и невольно выпрямился в кресле. Сглатывая слюну, я бормотал: — И действительно… действительно… Он готовил эксперимент надо мной?

— Так точно, — немедля кивнул доктор Вакабаяси. — Как я и говорил, доктор Масаки обладал поистине выдающимся интеллектом, а его эксцентричные и сумасбродные выходки были на самом деле подготовительным этапом к открытию больницы для свободного лечения сумасшедших. Каждое из его причудливых и непонятных деяний служило этой цели. Иными словами, половину своей жизни доктор Масаки всецело посвятил вам… — Доктор Вакабаяси холодно уставился на меня своим бессильным и мутным взглядом.

Он пристально наблюдал, как я, пытаясь успокоиться, ерзаю в кресле. Убедившись в моей неспособности не только ответить, но даже приподняться, доктор Вакабаяси утерся платком, слегка откашлялся и размеренно продолжил:

— В конце марта позапрошлого, 1924 года… — я помню точное время, это было в час дня двадцать шестого марта — через восемнадцать лет после выпуска, — доктор Масаки наконец объявился. Давно пропавший без вести, он неожиданно постучал в кабинет кафедры судебной медицины нашего университета. Я встретил его как громом пораженный — казалось, передо мной привидение! Однако я поздравил доктора Масаки с возвращением и спросил о причинах его прибытия. На что он искренне и открыто заявил: «Да вот случился тут один досадный казус. Пару дней назад на станции Модзи у меня стащили золотые часы. “Мовадо” под заказ стоят около тысячи иен, и очень жаль было с ними расставаться… Но тут я вспомнил, что восемнадцать лет назад меня наградили серебряными часами, вот и пришел за ними. Кстати, надеялся принести вам впечатляющий подарочек, но не нашел ничего подходящего, и потому, сидя на втором этаже гостиницы “Исэгэн” в Модзи, быстренько накатал пустяшное исследованьице. Сначала я хотел показать его ректору и пошел к профессору Сайто, но тот сказал, что лучше сделать это через доктора Вакабаяси, поскольку он теперь декан медицинского факультета. Так я оказался тут. Извини уж, что свалился как снег на голову, но прошу…»

Я сразу же достал хранившиеся у меня часы и вручил их доктору Масаки. Работа, которую он принес, по значимости была сопоставима с «Происхождением видов» Дарвина или «Теорией относительности» Эйнштейна. Она называлась «О мозге» и, по мнению профессора Сайто, должна была потрясти весь научный мир…

— О мозге…

— Так точно. Это был труд объемом примерно в тридцать тысяч знаков, крайне научный и серьезный, в отличие от «Сновидения эмбриона». Работа оказалась написана на немецком и латыни, что исключало недопонимание. И должен сказать, сам факт ее сочинения за пару недель на втором этаже гостиницы — вне доступа к источникам — свидетельствует о невероятной силе интеллекта доктора Масаки… Более того, в этом труде он раскрыл загадочные, необъяснимые прежде функции мозга и доказал свои гипотезы так ясно, будто осветил их факелом. В то же время он просто и доходчиво объяснил суть многочисленных таинственных феноменов, которые до того находились под покровом тайны…