Чтение онлайн

Среднее ухо соединяется с полостью нашего рта Евстахиевой трубой, названной именем итальянского анатома Евстахия. Эта труба или канал, соединяющий барабанную полость с нашим зевом, поддерживает одинаковое давления воздуха на обеих сторонах барабанной перепонки.

Божественный Скульптор «насадивший ухо» (Пс. 93-й), вытесал весь лабиринт внутреннего уха из самой твердой кости во всем человеческом организме.

Много интересного можно было бы сказать и об остальных органах чувств, но, к сожалению размеры и назначение этой книги вынуждают нас отказаться от такого намерения.

Рассматривая строение человеческого тела и вникая во многие таинственные и непостижимые его функции, мы не можем пройти мимо поразительнейшей способности нашего тела защищаться, сопротивляться разным болезням, освобождаться от них и даже самоисцеляться.

Наше тело, составленное из частей разного вида, размера и материала, более сложно, чем самый сложный изобретенный механизм. Наше тело — организм, в котором каждая его клетка рождается, питается, двигается, живет, выполняет предначертанные ей функции и, прожив положенный ей срок, умирает и заменяется новой клеткой. Некоторые из этих клеток живут без изменения долгие годы, тогда как другие имеют более короткую длительность жизни. Все это, конечно, удивляет нас. Однако удивление наше увеличивается, когда мы узнаем и убеждаемся на личном опыте, что наше тело имеет свои способности самообороны, самозащиты от постоянно окружающих его смертоносных бацилл, микробов, вирусов; что наш организм обладает непостижимым для нас свойством и способностью самоочищения, саморегулирования, самоконтроля и самооздоровления.

Создатель нашего тела снабдил это тело надежным орудием борьбы с болезнями. Этим орудием служит, так называемый, «иммунитет», — прирожденная или искусственная невосприимчивость к заразным болезням. Благодаря этому иммунитету, перенеся однажды ту или иную повальную болезнь, наше тело как бы подвергается предохранительной прививке на будущее.

До грехопадения наших прародителей, никаких болезней не было. Адам и Ева, будучи безгрешными еще, как видно, имели абсолютный иммунитет. Грех, овладевший человеком, лишил его иммунитета и подверг тело его неисчислимым бедам, болезням, страданиям и смерти. Но еще и в нынешнем нашем греховном состоянии, наше тело имеет некоторый иммунитет и способность самоисцеляться. Вы порезали, например, палец и не особенно обескуражены своим ранением, зная, что вскоре, поврежденный вами кровеносный сосуд сузится, а свернувшаяся кровь закупорит образовавшееся в коже отверстие. Если бы мы не имели хотя бы такого иммунитета, каждое малейшее наше ранение было бы для нас смертельным.

Если бы в самом организме не были заложены чудотворные свойства самоисцеления, никакая самая усовершенствованная передовая медицина не могла бы нам помочь. Наше первое заболевание оказалось бы для нас роковым. Один из светил современной медицины заявил на своей публичной лекции: «Мы не лечим болезнь, а только помогаем организму освобождаться от нее. Организм сам располагает чудодейственными силами самоисцеления»...

Наше здоровье и все наши случаи выздоровления приходят к нам от Бога! «Я, Я — и нет Бога, кроме Меня: Я умерщвляю и оживляю, Я поражаю и исцеляю; и никто не избавит от руки Моей!» «Я Господь Бог твой, — целитель твой!» (Втор. 32-я глава и Исх. 15-я глава).

(П. И. Рогозин «Существует ли загробная жизнь?»)

Из всех явлений приспособления самое поразительное представляет структура глаза в ее отношении к акту зрения. Тут природа должна была победить бесчисленные затруднения и выполнить бесчисленные условия 76 для разрешения предстоявшей ей проблемы. Первое необходимое условие функции зрения есть существование нерва чувствительного к свету; это факт первичный, доселе не поддающийся дальнейшему анализу и потому неизъяснимый. Итак, для зрения необходим прежде всего нерв одаренный чувствительностью, и при том специфическою, совсем не похожею на чувствительность, напр., осязательную. Но нерв просто только восприимчивый к свету сам по себе мог бы служить только для различения дня и ночи. Для различения же предметов со всеми их очертаниями или для зрения в собственном смысле слова необходимо нечто гораздо большее — необходим именно целый снаряд оптический, более или менее похожий на те оптические снаряды, которые выстраивает человеческое искусство. Вот что говорит об этом предмете известный немецкий физиолог Мюллер: «для того чтобы на сетчатой оболочке глаза могли отпечатлеваться образы предметов, необходимо, чтобы свет идущий от известных, определенных частей внешнего предмета непосредственно ли или отраженно, приводил в действие только соответственные им части сетчатки, а это требует известных физических условий. Свет, истекающий из того или другого светящего тела, распространяется лучами обыкновенно по всем направлениям, если не встречает к тому препятствий, так что одна светящая точка освещает обыкновенно всю известную поверхность, а не одну только какую либо точку этой поверхности. Если (поэтому) поверхностью, подверженною действию света, идущего от известной точки, служит поверхность сетчатки, то свет от этой точки должен вызвать в ней световое ощущение повсеместно, а не в одной только части ее; то же должно случиться и со всеми другими светящими точками, от которых свет падает на сетчатку». Легко понять, что при таком положении дела никак не могло бы быть зрения в собственном смысле, т. е. раздельного и определенного; потому что сетчатка воспринимала бы только свет, но не образы вещей. «Чтобы внешний свет возбуждал в глазе образ соответствующий внешнему предмету, для этого, безусловно, необходимо присутствие особенного снаряда, который был бы устроен таким образом чтобы свет истекающий из точек а, b, с......, действовал только на изолированные точки сетчатки, расположенные в таком же самом порядке, и который бы не допускал чтоб одна точка сетчатки была освещаема разом несколькими точками внешнего мира» 77 .

Что же касается хрусталика, то его устройство представляет один из интереснейших и поразительных примеров целесообразности, а именно, в нем поразительнее всего то пропорциональное отношение, какое существует между его выпуклостью и плотностью среды, в которой призвано жить животное: «эта чечевица, — говорит Мюллер, — очевидно должна быть тем более плотная и выпуклая, чем менее разности представляет плотность ее влаги сравнительно со средою, в которой живет животное. Вследствие этого у рыб, например, где эта разность очень незначительна, хрусталик бывает всегда сферический, а роговая оболочка плоская, между тем как у животных, живущих на воздухе, роговая оболочка имеет более выпуклую, а хрусталик более плоскую форму». Но эта пропорциональность понятна только при предположении, что хрусталик имеет известную цель. Из чисто физической причинности она вовсе не следует с необходимостью, так как едва ли можно допустить, что жидкие среды, действуя на хрусталик механически, одним своим давлением в точности определяют ту степень его выпуклости, которая в данном случае необходима для зрения. Это, очевидно, есть отношение предусмотрения, а не необходимости.

Еще более замечательна другая особенность хрусталика, которая лишь в новейшее время обратила на себя внимание. «Если бы глаз был не более как одна простая камера Обскура, все части которой были бы неизменны и неизменно расположены в одном и том же расстоянии от внешнего предмета, то понятно, что в таком случае всякий предмет мог бы быть видим лишь на одном определенном расстоянии. Но всякий по опыту знает, что нашему зрению чуждо такое несовершенство, ибо глаз наш, обращенный на какой-либо предмет (положим на металлическую блестящую проволоку), отстоящую от него на пятнадцать сантиметров, может видеть эту проволоку в отчетливом очертании. И даже тогда, если она будет отодвинута от него на тридцать, а при хорошем зрении и далее — на сорок и пятьдесят сантиметров. Это значит, что глаз наш обладает способностью приспособления, которую мы и

сознаем в нем. Так, например, когда мы обращаем взор на две светящиеся точки, находящиеся в различных от нас расстояниях, то мы ясно чувствуем при этом усилие, делаемое глазом для того, чтобы видеть последовательно сперва ближайшую из них, а потом отдаленнейшую» 78 .

Эту способность глаза физиологи и физики разъясняли различно, но в настоящее время можно считать доказанным, что она коренится, в хрусталике. Самыми точными опытами доказано, что хрусталик способен изменять кривизну поверхностей, которые его окружают. Вследствие воздействия воли, сущность которого пока еще неизвестна, хрусталик может выгибаться то более, то менее и тем самым изменять степень выпуклости, которою определяется преломление светового луча. Эти изменения кривизны по измерению доходят до одной сотой миллиметра, и они в точности те самые, которые требуются теорией для того, чтоб образы предметов находящихся на различных расстояниях могли явственно отпечатлеваться на сетчатке. Этот результат подтверждается и наблюдением над страдающими катарактом, у которых способность различения расстояний всегда очень слаба.

Нелишне будет указать в устройстве глаза и на ту особенность его, далеко еще не изъясненную, но не подлежащую сомнению, которая известна под именем ахроматизма глаза; она состоит в способности глаза исправлять тот недостаток чечевицеобразных стекол, который в оптике называется аберрацией лучепреломления. Когда два такие стекла заметной кривизны находятся одно возле другого, то между ними появляется более или менее широкая черта, окрашенная цветами радуги, — так бывает по крайней мере, с образами предметов, если смотреть в этого рода стекла. Ньютон считал этот недостаток наших оптических снарядов неисправимым. Действительно, он лишь отчасти устранен в стеклах так называемых ахроматических; но если человеческое искусство не может достигнуть полного ахроматизма, то глаз от природы обладает им, как это видно, напр., из того, что когда мы смотрим на белый предмет лежащий на черном фоне, то не замечаем никакой посредствующей черты. Очень может быть, что и этот ахроматизм не вполне совершенный, но все же он достаточен для практического обихода. Это свойство нашего глаза далеко не так важно для зрения, как предыдущие условия, потому что и без ахроматичности он видел бы предметы раздельно, только не в таком точно виде, как теперь их видит; но никак однако же, нельзя отрицать, что при ахроматичности глаза различение предметов становится гораздо удобнее.

В ряду фактов целесообразного устройства органа зрения укажем, наконец, и на ту роль, которую играют в акте зрения разные внешние органы, которые, не составляя частей глаза, служат некоторым образом покровителями его, каковы — веки и ресницы. С давних пор и без всякого труда люди замечали, что эти органы предохраняют глаз от засорения разными вредными для него веществами, но до последнего времени никто не подозревал другой не менее важной роли этих органов, а именно — их способности задерживать и не допускать до глаза так называемые ультрафиолетовые лучи, т. е. те световые лучи, которые в солнечном спектре лежат за фиолетовыми лучами, и хотя невидимы для глаза, но, несомненно, существуют, так как они оказывают явное химическое действие на фотографическую пластинку. Эти лучи света, как доказано, очень

вредно действуют на сетчатку глаза. Кроме того Жансон многочисленными и точными измерениями доказал что эти покровительственные среды имеют также способность задерживать почти всю ту лучистую темную теплоту, которая в значительной пропорции всегда сопутствует свету, и которая, проникая в глаз могла бы расстроить слишком нежную ткань сетчатки. Таким образом, благодаря этим органам которые кажутся побочными, только те лучи света передаются нерву, которые обусловливают акт зрения, не повреждая его органа. Этими фактами можно и закончить показание того, какое множество условий должно было соединиться для того, чтобы сделать глаз способным к той важнейшей функции, которую он выполняет в организме.