Чтение онлайн

А поскольку он знал, как тяжело я переживал, что из-за семи долгих лет депрессии не достиг в науке его уровня, то почему бы ему не встретить меня там и не успокоить: мол, все хорошо, мой мальчик? Ведь обычно люди, пережившие ОКС, после встречи с умершими родственниками и друзьями испытывали огромное облегчение и душевный покой. Мне тоже страстно хотелось этого успокоения и поддержки, но я их не получил.

Это, однако, не означает, что я вообще не получил утешения. Его подарила мне Девушка на Крыле Бабочки. Но хотя эта девушка была прекрасной и кроткой, как ангел, я ее не знал. Поскольку я видел ее каждый раз, когда летел над идиллической долиной на крыле бабочки, я хорошо запомнил ее лицо, а потому точно знаю, что никогда ее не встречал, во всяком случае, на Земле. В то время как для переживших ОКС характерны встречи именно с земными друзьями или родственниками.

Я старался об этом не думать. И все-таки отсутствие столь важной встречи вносило элемент недосказанности в осмысление происшедшего со мной. Опять же не хочу сказать, что я сомневался в своем опыте внетелесной жизни. Это было невозможно; с таким же успехом я мог бы сомневаться в моем браке с Холли или в любви к своим детям. Но то, что в путешествии в высшие сферы я не встретил своего отца, хотя познакомился с неизвестной мне прекрасной спутницей, продолжало меня тревожить. Поскольку я очень любил свою семью и тяжело переживал отказ от меня родных отца и матери, меня мучил вопрос: почему мне не дано было получить чрезвычайно важное для меня уверение в том, что я любим, что от меня никогда не откажутся, от человека, которого я знал, уважал и бесконечно любил, — от моего отца?

Ибо в глубине души я почти всю свою жизнь чувствовал себя ненужным — несмотря на все старания приемных родителей залечить эту рану своей любовью. Папа всегда советовал мне не думать о том, что было со мной до того, как они с мамой выбрали меня в детском доме. «Все равно ты не помнишь эти первые месяцы своей жизни», — говорил он. Но он ошибался. ОКС убедил меня, что в нас есть скрытая часть, где фиксируются все подробности нашей земной жизни, начиная с самых первых минут рождения. Поэтому на интуитивном бессловесном уровне я все время ошущал себя ненужным, брошенным и пытался об этом забыть.

Так как этот вопрос оставался открытым, голос тревоги не умолкал. Он вкрадчиво и назойливо твердил мне, что при всем совершенстве и чудодейственности моего ОКС в нем чего-то недоставало.

По сути дела, отчасти я все еще сомневался в достоверности моего поразительно реального опыта глубокой комы, а значит, и в действительном существовании иного мира. Этот тихий, но настойчивый голос начинал угрожать моему новому взгляду на жизнь, который я медленно осваивал.

Через четыре месяца после выписки из больницы моя родная сестра Кэтти наконец прислала фото Бетси. Я был в спальне, откуда и началась моя одиссея. Достав из большого конверта рамку с цветной фотографией, я увидел сестру. Как потом выяснилось, она снималась у пристани парома на острове Бальбоа, недалеко от ее дома в Южной Калифорнии, на фоне прекрасного заката. У нее были длинные каштановые волосы и темно-синие глаза. Ее любящая и добрая улыбка, казалось, пронзила меня, отчего на сердце сразу стало и горько и радостно.

Кэтти приложила к фото стихи. Они были написаны Дэвидом Романо в 1993 году и назывались «Когда настанет завтра без меня».

Я бережно поставил фото на комод и долго сквозь слезы смотрел на портрет сестры. В ее лице было что-то странно знакомое. Но она и должна была казаться мне знакомой. Ведь мы с ней были родными, у нас в жилах текла та же кровь, что и у других моих родных братьев и сестер. Встречались мы или нет, но с Бетси мы были связаны на уровне ДНК.

На следующее утро я читал в спальне книгу Элизабет Кюблер-Росс «О жизни после смерти». Тамя наткнулся на историю двенадцатилетней девочки, пережившей ОКС. Сначала она ничего не сказала родителям. Но долго не смогла это скрывать и, наконец, рассказала папе, что очутилась в невероятно красивом месте, пронизанном любовью, где встретила своего брата, который утешил ее.

— Вот только у меня нет братика, — смутилась она.

Ее отец заплакал и сказал, что на самом деле у нее был брат, но он умер за три года до ее рождения.

Я отложил книгу. Несколько минут я пребывал в каком-то странном оцепенении, словно впитывал что-то в себя. Потом какая-то мысль забрезжила у меня в голове, но никак не могла сформироваться.

Мой взгляд переместился на фотографию, которую прислала Кэтти, — на лицо сестры, которую я не видел и знал только по рассказам. Все говорили о том, что она была невероятно доброй, сравнивали ее с ангелом.

Без радужного одеяния, без окружающего ее небесного сияния Врат, когда она сидела на прекрасном крыле бабочки, ее трудно было узнать. Но это объяснимо. Ведь я видел ее небесную сущность — ту, которая обитала в выси, за пределами земного мира с его трагедиями и проблемами.

Но это была именно она, это была ее любящая улыбка, доверчивый и бесконечно теплый и нежный взгляд, сияющие синие глаза.

Это была она.

На мгновение миры встретились. Земной мир, где я был врачом и главой семьи. И высший мир — настолько беспредельный, что, путешествуя в нем, утрачиваешь ощущение своего земного «я» и становишься частицей космоса — этой пронизанной Божьей любовью светлой темноты.

Так в спальне нашего дома, в дождливое будничное утро, встретились высший и бренный миры. Глядя на фотографию, я почувствовал себя мальчиком из сказки, который побывал в другом мире, а потом вернулся и понял, что это был только сон — до той минуты, когда, сунув руку в карман, он достал горсть искрящейся магической земли из того, другого мира.

Как бы я ни старался, не смогу отрицать, что до этого момента шла напряженная борьба между моим сознанием, перенесшим внетелесное перемещение, и сознанием врача, всем сердцем преданного науке. Я смотрел на лицо сестры, моего ангела, и знал — теперь уже окончательно, — что два моих «я», существовавшие во мне последние несколько месяцев, слились воедино. Для этого нужно было полностью осознать себя доктором, ученым и врачевателем — ивтоже время человеком, совершившим невероятное, подлинное и в высшей степени важное путешествие к самому Всевышнему.

Пережитый мной опыт вылечил мою раненую душу. Благодаря ему я понял, что всегда любим и что так же любимо и все сущее во Вселенной. Это понимание пришло ко мне в то время, когда мое физическое тело находилось в таком состоянии, что по всем медицинским критериям я абсолютно ничего не мог чувствовать и сознавать.

Я понимаю, что найдутся люди, которые постараются любым способом обесценить мой опыт; кое-кто просто отмахнется от него, отказываясь видеть в нем научную ценность, считая его всего лишь горячечным бредом и фантазией.