Чтение онлайн

— Нет, я не трус, — сказал Семен, — это полезный опыт. Я должен был его получить, чтобы двигаться дальше. Слишком спокойная жизнь расслабляет тело и заставляет мозг лениться.

Отражение улыбалось.

— У нас с тобой еще будет шанс показать себя в деле.

Семен запихал всю одежду, которая была на нем, в стиральную машину, установил программу и вышел из ванной комнаты. Как был — абсолютно голый. На кухне, не включая свет, он открыл холодильник и взял кусок колбасы. Сделав бутерброд и налив молока в кружку, он пошел в комнату. Задев мышь, он вывел компьютер из спящего режима и откусил от бутерброда.

Внезапно молния осветила комнату, и Семен чуть не поперхнулся.

В кресле сидел человек.

— Привет, Киллер. Как и обещал, я пришел.

С трудом проглотив кусок, Семен внезапно подумал об убитом им мужике. О бессмысленном риске. И о том, что он сейчас находится на своей территории и совсем не готов снова встретиться со смертью.

Самовнушение и беседа с отражением оказались всего лишь словами. Страх стремительно окутывал сознание.

— Что, убийство не всегда доставляет удовольствие?! Порой страх и инстинкт самосохранения толкает тебя к необдуманным поступкам?!

Человек смотрел на него и улыбался.

— Иногда становится страшно за свою жизнь. Она ведь всего одна. И так хочется быть кем-то, а не просто одним из миллионов муравьев, которые совершают бессмысленное хаотичное движение вокруг муравейника.

Монитор давал достаточно света, чтобы видеть противника. Семен смотрел в глаза сидящего в кресле мужчины и думал о том, что в этот раз у него не получится вывернуться. Кроме всего прочего, без одежды он чувствовал себя совершенно незащищенным. Он хотел смело послать пришельца на три буквы, но внезапная сухость в горле не дала ему возможность повысить своё самомнение.

Он просто что-то прохрипел.

Раскаты грома, как набат, зовущий в бой.

Семен встал со стула, схватил его обеими руками за спинку и, замахнувшись этим оружием, бросился на врага.

Я смотрю на фигуру Семена. Очень жаль, но я думал о нем лучше. Он очень испугался, если не сказать — запаниковал. Я прав — Семен всего лишь один из стада. Он попытался что-то изменить, но для него важно мнение окружающих, над ним довлеет власть общества.

Он слаб, и поэтому он умрет.

Парень издает какой-то хриплый звук, и после этого, вскочив на ноги, бросается на меня, подняв стул над головой. Глупее ничего нельзя придумать. Легко увернувшись, я встаю у стены и смотрю на голый торс парня. Красивое мускулистое тело. Зачем тренировать тело, если мозг не может его контролировать?

Семен заносит стул за спину, чтобы ударить опять. Но теперь я делаю выпад. Нож легко входит в правую половину тела. Я вижу, как в глазах парня появляется боль, стул падает на пол. Чуть толкнув, я помогаю Семену упасть на пол.

Недоуменно глядя на рукоять ножа, которая торчит из его груди, он хрипло бормочет:

— Я не трус. Я не боюсь смерти.

Склонившись, я смотрю в его глаза. Он понимает, что всё кончено, и хочет быть тем, кого он придумал.

Великим Мастером, пишущим убийство.

Но здесь и сейчас он всего лишь тень, с ужасом погружающаяся в боль небытия. Взяв его за руку, я узнаю, что он совсем недавно сделал. Два удара ножом и два трупа. Обе жертвы абсолютно бессмысленны. Безнаказанность, гордыня и амбициозность — вот те причины, которые привели к этому.

Парень теряет сознание, дыхание слабеет. Он вот-вот уйдет.

Я выдавливаю глазное яблоко справа, и Семен умирает. Левый глаз я забираю у трупа. Сложив их в контейнер, я сажусь в кресло. И думаю.

Впервые у меня возникает мысль о том, что было бы хорошо спрятать мертвое тело. Рано или поздно милиция, расследуя двойное убийство, выйдет на него. Одно дело, если найдут тело с выдавленными глазами. И совсем другое, если ничего не обнаружат. Ни убийц, ни его тело. Ничего.

Или найдут, но позже. Когда с телом произойдут кое-какие изменения.

В любом случае, это даст мне запас времени.

Я слышу, как дождь барабанит по подоконнику. Ливень не прекращается. Встав с кресла, я подхожу к открытому балкону и смотрю на заброшенную стройку. Если я там спрячу тело, то его однажды найдут, но это произойдет еще не скоро.

Я заворачиваю тело Семена и сумку с ножом в штору.

Убираю кровь с пола.

Я знаю, что мертвое тело тяжелее живого, и понимаю, что мне в одиночку не вынести Семена из квартиры. Волоком дотащив тело до балкона, я сбрасываю его вниз. Тьма и ливень обеспечивают мне отсутствие свидетелей. В подъезде под лестницей стоит чей-то велосипед. Я выкатываю его и, обойдя дом, взгромождаю тело, как мешок, на раму. Добравшись до забора, ограждающего стройку, я через отверстие в ограждении протаскиваю свой транспорт. Охрана есть, но пока идет дождь, охранник будет сидеть в своей будке. Я везу свою ношу к недостроенному зданию и спускаюсь вниз. Удача сопутствует мне — я быстро нахожу небольшую яму в подвальном помещении. Сложив тело Семена в этой яме в позу эмбриона, я ногами подгребаю песок, присыпая яму. Потом с трудом подтаскиваю обломок бетонного блока и приваливаю место захоронения. Этого должно хватить, хотя бы на некоторое время.

Под утро я возвращаюсь домой по умытому дождем городу. Сразу же сажусь за стол и рисую Семена. Таким, каким видел его перед смертью — желающим быть Великим, не смотря ни на что. Карандаш в моей руке уверенно оставляет линии на листе бумаги — я очень хорошо заполнил его взгляд.

Я увидел и почувствовал жизнь Семена Александрова. Я зафиксировал это на бумаге.

Хочешь стать Великим — усмири гордыню.

Будь обычным. Неприметным и безликим.

Довольствуйся малым.

Работай каждый день.

И радуйся каждому прожитому дню. Ибо они приближают тебя к Тростниковым Полям.

И только тогда все миры будут твоими.

Я так давно не пользовался своим даром, что стал даже забывать о нем. Иногда я вспоминал о нем, но только как события прошлого, мгновения, канувшие в лету. В поликлинике на амбулаторном приеме практически невозможно использовать силу моего сознания — нет тех, кто заслуживает долгую жизнь и мои усилия. Тени ожидают от доктора назначения таблеток, микстур, мазей и прогреваний. Они вовсе не хотят выздороветь, — всего лишь отдохнуть на больничном листе, отдать свою негативную энергию человеку в белом халате, убедить общество в своем нездоровье, привлечь к себе внимание хотя бы одного человека. Когда, неожиданно для них, незначительная хворь становится неизлечимой болезнью, тени, спохватившись, обвиняют всех и вся. И в первую очередь доктора — недоглядел, сволочь, я ведь постоянно приходил. Я ведь жаловалась, говорила, что у меня болит, а врач халатно отнесся к моим словам.

Я долго не пользовался своим даром, но сейчас у меня есть пациент, который заслуживает долгую счастливую жизнь.

Динара Ганиева сидит в моем кабинете. Уже неделю они с матерью живут вдвоем. Три дня назад прошли похороны бывшего подполковника Альберта Ганиева, зверски убитого неизвестным преступником.

— Как дела? — спрашиваю я.

Неопределенно пожав плечами, Динара отвечает:

— Не знаю. Может это прозвучит странно, но уже две ночи я сплю спокойно. Шум в ушах все еще есть, но стало как-то проще. А когда сплю, то совсем хорошо — ни снов, ни шума в ушах.