Чтение онлайн

И крыс, казалось ему, никто не ел. Возможно, вокруг было полно нормальной еды — один он ничего об этом не знал. Вполне в его духе — сидеть здесь внизу и есть такое, от чего любой откажется. Может быть, с вертолетов сбрасывают упаковки с аварийными пайками; может быть, это происходит рано утром, когда он спит, и, конечно, все пайки подбирают до того, как он их хотя бы увидит. Уже несколько дней в нем росло и крепло глубокое убеждение, что его обошли, что где-то что-то свободно выдается — возможно, при полном свете дня — каждому, кроме него. Такое уж мое счастье, мрачно сказал он себе, и крыса, которую он только что съел, уже не казалась ему роскошью.

За последние несколько дней, которые Стюарт провел, прячась в разрушенном бетонном подвале, он имел возможность поразмышлять о себе и понял, что ему всегда было тяжело поступать, как другие люди; только прикладывая величайшие усилия, он действовал как они, казался одним из них. Проблема не имела ничего общего с его негритянским происхождением: одни и те же затруднения возникали при общении как с белыми, так и с черными. Не зависело это и от социальных трудностей в обычном смысле слова; причина лежала глубже. Взять, например, Кена, умирающего человека, лежащего перед ним. Стюарт не мог понять его; он чувствовал себя отделенным от него. Может быть, барьер воздвигло то, что произошло; мир сейчас четко разделился на два новых лагеря — на тех, кто слабел с каждым днем, кто погибал, и на таких, как Стюарт, кто собирался выжить. И возможностей сообщения между ними не существовало, потому что миры эти слишком отличались друг от друга.

Однако не только это отделяло его от Кена, существовало нечто большее, та же самая старая проблема, которую бомбовая атака не создала, но просто вытащила на поверхность. Сейчас пропасть стала шире; было очевидно, что он, в сущности, не понимал смысла большинства действий, происходящих вокруг него… Он мрачно вспомнил своей ежегодный визит в автоинспекцию для продления автомобильных прав. Теперь, когда он лежал в подвале, ему казалось яснее с каждой минутой, что другие люди ходили в автоинспекцию на Сакраменто-стрит по уважительным причинам, а он ходил потому, что ходили они; он, как малолетка, просто повторял их действия. Сейчас вокруг не было никого, за кем можно было бы следовать, сейчас он был один. И поэтому он не мог ничего придумать и не мог принять хоть какое-нибудь решение даже ради собственной жизни.

Поэтому он просто лежал и ждал, и, пока он ждал, он размышлял о вертолете, летающем у них над головой, о неясных тенях на улице, но больше всего на свете он хотел бы знать — осел он или нет.

И вдруг он вспомнил еще кое-что: Хоппи Харрингтона в кафе Фреда. Хоппи видел его, Стюарта Макконти, поедающего крыс, но от волнений и страхов последних дней Стюарт совершенно забыл о фоке. Сейчас то, о чем говорил Хоппи, сбылось, значит, вот что это было — реальность, а вовсе не загробная жизнь!

Будь ты проклят, маленький урод, думал Стюарт, лежа и ковыряя в зубах кусочком проволоки. Ты обманщик, ты навлек на нас несчастье.

Удивительно, как доверчивы люди. Мы ведь верили ему, может быть, оттого, что он так отличался от нас… и казалось более вероятным, что именно с ним происходит такое — или происходило? Сейчас он, должно быть, мертв, погребен в ремонтной мастерской. Вот то единственно хорошее, что принесла с собой война, — все уроды погибли. Но затем Стюарт сообразил, что война породила новых и следующий миллион лет уроды будут расхаживать всюду. Рай Блутгельда, сказал себе Стюарт. Физик небось доволен сейчас — бомбу испытали по-настоящему.

Кен пошевелился и прошептал:

— Может, удастся убедить тебя хотя бы переползти улицу? Там лежит труп… у него могут быть сигареты…

К черту сигареты, думал Стюарт. У него может быть бумажник, набитый деньгами. Он посмотрел туда, куда указывал Кен, и отчетливо увидел среди разбитых камней на противоположной стороне улицы труп женщины. Его сердце забилось сильнее: он увидел объемистую сумку, которую женщина все еще прижимала к себе.

Кен сказал устало:

— Плюнь ты на деньги, Стюарт. Это у тебя навязчивая идея, символ неизвестно чего…

Когда Стюарт выполз из подвала, Кен повысил голос и крикнул ему вслед:

— Символ богатого общества. — Он зашелся в кашле, напрягся, но ухитрился добавить: — А его нет больше…

Да, подумал Стюарт, для тебя — и пополз дальше. Действительно, когда он добрался до сумки и открыл ее, он нашел пачку банкнот достоинством в один, пять и даже двадцать долларов. Еще там лежали сладкие леденцы, которые он сначала прихватил с собой, но потом ему пришло в голову, что они могут быть радиоактивными, и он их выбросил.

— Сигареты есть? — спросил Кен, когда он вернулся.

— Никаких, — ответил Стюарт, развязывая наволочку, в которой хранились деньги; он сложил туда сегодняшнюю добычу и снова спрятал наволочку в узкую щель, зарыв ее в сухой пепел, заполнявший подвал.

— Как насчет партии в шахматы? — слабым голосом предложил Кен, открыв деревянную коробку с фигурами, которую они нашли в развалинах дома. Он уже обучил Стюарта правилам игры; до войны тот ни разу не играл.

— Не хочется, — ответил Стюарт. Он наблюдал за движущейся в сером небе далекой тенью. Самолет? Ракета?.. Какой-то цилиндр…

Господи, думал Стюарт, неужели это бомба? Он мрачно следил, как цилиндр спускается все ниже и ниже, но не пытался лечь и спрятаться, как в первый раз, в те несколько начальных минут, от которых так много зависело — хотя бы то, что они выжили.

— Что это? — спросил он.

Кен внимательно всмотрелся в приближающийся предмет и сказал:

— Аэростат.

Стюарт не поверил ему:

— Это китайцы!

— Нет, действительно аэростат. Небольшой… Я думаю, это то, что называется дозорным аэростатом. Не видел ничего подобного с самого детства.

— А не мог китайский десант перебраться через Тихий океан на аэростатах? — спросил Стюарт, представив тысячи маленьких сигарообразных аэростатов и на каждом из них — взвод солдат-монголоидов с крестьянскими лицами, вооруженных чешскими автоматами, держащихся за каждый крюк или скобу, прилипших к каждой складочке. — Чего еще ждать от них — они понижают мир до своего уровня, отбрасывают его на пару веков назад. Вместо того чтобы поучиться у нас…

Он остановился, потому что увидел на аэростате надпись по-английски: «Военно-воздушная база Гамильтон».

Кен сказал сухо:

— Это один из наших.

— Интересно, где они его взяли, — удивился Стюарт.

— Как просто, — сказал умирающий. — Я думаю, что с бензином и керосином сейчас покончено. Нам предстоит увидеть теперь много странных средств передвижения. Вернее, тебе предстоит…

— Прекрати жалеть себя, — сказал Стюарт.

— Я не жалею ни себя, ни кого-нибудь другого, — сказал Кен, осторожно доставая шахматы из коробки. — Хороши… Сделаны в Мексике, как я вижу. Ручная работа, без сомнения… но очень тонкая.