Доктор Дионов. Дело о вечности
Шрифт:
– Довольно, хватит. Меня уже тошнит. Напомню, у нас транспортный отдел, а не кишечно-полостной. Мы не занимаемся делами врачей. Я бы конечно расстрелял всю эту сволоту на месте, но согласно последним распоряжениям, мы должны соблюдать. То есть сначала допросить, выяснить мотивы, нарисовать психологический портрет, вникнуть в глубинные помыслы, проявить гуманную законность, запротоколировать, а потом расстрелять. Понятно?
– Совершенно верно, – поддакнул Никровляев, – мы обязаны реагировать на подрывную деятельность. Этот якобы доктор, явно из психиатрической, хотя это мы еще проверим из какой он клиники. Он же произнес антисоветскую лекцию. Завуалировав ее под медицинскую тему, а на самом деле он описывал не организм человека, а государство. Намекая, что простой советский народ, извините, в заднице, а паразиты и хищники, то есть, простите, Компартия пьют народные соки. Эти метафоры, очевидно, пришли с Запада. Подвел так сказать идеологическую базу. Надо еще проверить «Союз упрощения приветствий» – не является ли это общество иностранными агентами, завуалированной пропагандисткой группой западных спецслужб. Что еще кроме приветствий они планируют упрощать? Вполне возможно, что рабочий попытался их разоблачить подрывную деятельность, за что и поплатился.
– Какой рабочий?
– Позвольте, я продолжу, – вмешалась Рената.
– Ладно, давай, только короче, а то много других дел.
Рената рассказала как, со слов свидетелей, продолжился культурный вечер.
Драка номер два
Сидя в компании мелких хулиганов далеко от сцены, Сидор Думыло, крепко выпив, уставился пьяным глазом на медсестру и чувствуя, что надо произвести на нее впечатление, громко на весь зал заявил:
– А я захочу и всю Москву обрушу! Врубать надо один рубильник и Кремль, и Лубянка, и парк Горького ухнуть пид землю разом з москалями и гребаними комсомольцями!
Веселая компания заржала над дурнем, подначивая.
– Куда тебе!
– Вы шо, мне не верите? Ща тоже скажу вам лекцию! – Сидор вышел в центр зала, и, казалось, сейчас спляшет камаринскую под Рахманинова, но начал громко говорить такие вещи, от которых у многоопытной провокаторши Глафиры, которая помнила еще царского жандарма Сергея Васильевича Зубатова, волосы встали дыбом.
– Так, знайте, що я выявил? Що западенски фирми Сименс и Виккерс поставляют на наш обэкт оборудование невидомого призначения. Велико множество трансформаторних котушок, конденсаторних батарей, разних закрытих металевих блоков, наглухо заварених, з кабельними штекерами. Обычно растаскивают добро по домам, а немцы везут и везут нам свои приборы, британськи специалисти протягают вдвое больше медних кабелев, а наша бухгалтерия ничого не знала. ОГПУ заарештовала мелких вредителей, за болты в шестеренках и песок в подшипниках, контракт прикрыли, але вони не дозналися головного – все ци генератори не призначени для транспорту. А ви знаэте, що до метро, подключено в двадцать разов больше електроенергии, ниж треба для хода поездов? Нащо це? Немцы обмеряли всю Москву, а я вам скажу нащо! Фашисти! Они готуються до войны и подклали под Москву электричну мину.
– Во врет! – ухохатывалась пьяная компания.
– Що пишут американськи журнали про експерименти Тесли? Вин там на Ниагарском водоспаде подключив до електростанции башню, яки наши гиперболоидни конструкции Шухова, и на ней була металева куля для сотворення мощной шаровой молнии. Так направив розряд в Сибирь и шарахнув так, що все подумали – це метеорит впав з космосу. Кажут, банкир Морган испужался, що Тесла подорве Землю и заплатив ему мильёон доларов, щоб той не игрался з своими винаходами. А що у нас? Тунель под Москвой. Чуете, як кричит репродуктор в парку, у него котушка двадцать сантиметров, а тут десятикилометровий резонатор у нас пид ногами! Потужний електромагнит, и я вважаю, що ему ничо не стоит розагнати низкочастотну хвилю, створить землетрус и обрушить всю Москву…
– Фантастика это! Начитался романов.
Но бандерша Глафира, как опытный осведомитель охранки, а позже органов госбезопасности, восприняла слова рабочего всерьез – она побежала в свой кабинет, позвонила в ресторан Савой и попросила позвать к трубке товарища Никровляева – ее куратора от НКВД.
– Никровляев слушает, – раздался не совсем трезвый голос особиста.
– Срочно приезжаете, тут собралось антисоветское подполье и готовится террористический акт!
– Мля, как не вовремя, – у Никровляева намечался приятный вечер, а тут, – ладно, придумаем что нить! Ждите!
Этюды Рахманинова смолкли. Взбрыкнувшего рабочего усадили, налили ему еще водки и он немного осоловел. На сцену вышел конферансье и, элегантно подергиваясь, произнес экспромт:
Плывут дирижабли, летят поезда,
А главное в жизни это… – еда!
Идут корабли, и ты не пасуй,
Не стой без дела – иди-ка… танцуй!
– Господа, наш просветительско-поэтический вечер подошел к концу, еще раз поблагодарим нашего уважаемого доктора и очаровательную сестру Анастасию за приобщение к высокой культуре бытия и гигиены! Также отметим влияние идей космизма и экспресс-сионистов в диверсия-менте нашего нового гостя. Ах, как это напомнило незабвенно фантазийный роман графа нашего Толстого "Гиперболоид инженера Гарина", кто из нас не читал про тепловые лучи, про Аэлиту! Как это – землетрус! Браво-браво!
Раздались жидкие аплодисменты. Сидор все эти комплименты пропустил – его сморил сон. А доктор, смущенно раскланиваясь, поспешил на выход, пропуская вперед сестру милосердия.
– Погодите! – преградила им путь к выходу Глафира, пытаясь их задержать, – Не уходите – мы приготовили для вас угощение. Рыбные расстегаи, куриные котлетки…
– Ну что вы, не надо, мы к вам с благотворительной миссией…
– Мы тоже вам благоволим со всем уважением…
– Нет-нет, мы уходим, у нас еще дела…
– Примите хотя бы для сироток, для приюта вашего, для бездомных бродяг, таких же неприкаянных бедолаг, как и большинство собравшихся здесь несчастных.
– Благодарим, если можно…
– Конечно, минутку подождите, сейчас принесут, завернем вам с собой…
В бурной жизни всякого бродяги, да и не только, легко может наступить момент, когда знакомство с медиками может оказаться весьма полезным. Причуду посещать злачные места, играя классическую музыку и читая стихи, эта публика считала за милую блажь.
Конец ознакомительного фрагмента.