Чтение онлайн

С точки зрения социальной зрелости буржуазии слаборазвитых стран Азия занимает иное положение. В целом в этих странах буржуазия находится в процессе становления, хотя в ряде стран (Пакистан, Филиппины, Индия) уже появились монополистические объединения. Для теоретиков азиатской буржуазии типичен не столько уклон в сторону изучения причин «бедности» — в этом они почти единодушно обвиняют колониализм, сколько выяснение условий, необходимых для осуществления «самоподдерживающегося роста». В первую очередь речь идет о проблеме источников накопления, т. е. изыскания средств для экономического развития.

В их трудах уделяется много внимания проблемам «помощи» и накопления, так как в странах Азии они проявляются значительно острее, чем в Латинской Америке. Узость финансовых возможностей национального капитала заставляет его сторонников в науке не только взывать к «доброте и щедрости богатых наций», но и рекомендовать, пользуясь терминологией уже упоминавшегося В. Рао, «самоэксплуатацию» широких масс трудящихся. Наступление на жизненные права народа представляет поистине неисчерпаемое «золотое дно» для местной буржуазии в таких огромных по численности населения странах, как Индия и Пакистан.

В ход пускаются демагогические заявления о том, что «бедность есть сокровищница добродетелей и готовности к принесению жертв ради общего блага». Часто утверждается, что снижение заработной платы рабочих и доходов мелких собственников — лучший способ заинтересовать их в повышении производительности труда. Порой в несколько обновленной форме воскрешаются старые колониалистские теории об «аномальной реакции восточного человека на стимулы и склонности к праздности». Так, пакистанский «рационалист» Махбуб уль Хак уверяет, что разговоры о социальной справедливости — роскошь, позволительная лишь для промышленно развитых держав. «Лучшей и, возможно, единственной формой социального благополучия,— пишет он,— является расширение возможностей производительной занятости для всех путем достаточного накопления капитала некоторыми. В этом, следовательно, заключается фундаментальное оправдание неравенства в доходах... Дорога к конечному равенству неизбежно пролегает через первоначальное неравенство».

О каком же «конечном равенстве» можно говорить, когда в Индии при среднедушевом производстве национального дохода в 560—565 рупий в год три крупнейших семейства — Тата, Бирла и Мафатлал, вместе взятые,— имеют капитал в 10 млрд. рупий.

Однако эти факты нисколько не смущают реакционного индийского экономиста, сторонника доктрины «богатых и бедных стран» Джагдиша Бхагвати, который считает нецелесообразным повышать жизненный уровень трудящихся. «Налоговая политика,— пишет он,— которая направлена на перераспределение доходов в пользу бедных, может снизить рост национального продукта. Бедные накопляют мало, а богатые — много. Следовательно, общим эффектом политики перераспределения может быть снижение национальных сбережений и капиталовложений. Следовательно, результатом будет низкий уровень текущего национального продукта. Развитие отсталых стран придет в противоречие с ростом национального дохода».

Нетрудно заметить, что в качестве аргумента подсовывается уже устаревший даже для западной науки метод «порочного круга». Такой же порочный круг Бхагвати видит в мерах по уменьшению безработицы. «Предоставление большей занятости сегодня,— отмечает он,— придет в противоречие с увеличением занятости завтра».

Как Махбуб уль Хак, так и Бхагвати отвергают необходимость внутренних социальных преобразований и предлагают усиление и без того растущего классового неравенства в освободившихся государствах. Бхагвати смыкается с откровенными расистами, говоря об «одностороннем распределении мирового богатства в пользу белой расы».

Для Бхагвати неприемлема даже постановка вопроса о некапиталистическом пути развития. Махровыми антикоммунистическими измышлениями этот реакционный теоретик рассчитывает на благосклонность мирового империализма и призывает к увеличению масштабов «помощи» по государственным и частным каналам. Бхагвати особенно высоко оценивает «помощь» США, пытаясь противопоставить ее взаимовыгодному сотрудничеству Индии с Советским Союзом.

Вместе с тем, выполняя социальный заказ крупной индийской буржуазии, он ратует за преимущественное предоставление многосторонней «помощи» взамен двусторонней. Двусторонняя «помощь» обусловливается покупкой товаров в стране-кредиторе. Желание Бхагвати — расширить свободу маневра для индийских предпринимателей, которые могли бы приобретать товары по своему усмотрению в разных странах.

Однако его рекомендации скорее всего напоминают просьбу о получении крошек от жирного пирога со стола иностранных монополий. Стараясь разжалобить всесильных владык капиталистического мира, он апеллирует к «состраданию великих держав» и выражает пожелание о «переводе части ресурсов «помощи», капитала, технического опыта и квалифицированной рабочей силы в отсталые районы». Утопичность такого проекта настолько очевидна, что даже сам автор сомневается в его осуществимости.

Африканский вариант доктрины «богатых и бедных стран» нашел свое отражение в книге двух экономистов из Нигерии — Дж. Б. Аджайи и И. А. Алавийе под названием «Введение в экономику Западной Африки». Эта книга не только не дает правдивого представления о действительности, но и прямо нацелена на обработку сознания масс в духе неоколониализма.

Обосновывая необходимость сохранения существующих отношений между капиталистическими державами и развивающимися странами, они предлагают читателю следующий условный пример. Допустим, что в городе проживает человек, сочетающий в себе качества лучшего адвоката и лучшего технического секретаря. Другой человек — тоже секретарь, но значительно ниже первого по квалификации. Несмотря на это, первый уступает второму должность секретаря, так как ему выгоднее заниматься более квалифицированным трудом — адвокатской практикой.

Теперь сложившееся положение рассматривается с точки зрения человека, ставшего секретарем. В обоих видах деятельности он менее сведущ, чем первый. Но разрыв в уровнях их квалификации наименьший при выполнении вторым человеком секретарских обязанностей. Именно это и объявляется относительным выигрышем второго человека.

За этим примером нетрудно усмотреть аналогию с отношениями империалистических и слаборазвитых стран. В первых промышленность и сельское хозяйство намного эффективнее, чем во вторых. Однако они-де «уступают» «третьему миру» право заниматься сельским хозяйством.

Таким образом, все довольны: и адвокат (развитая страна), и секретарь (слаборазвитая страна). По логике нигерийских буржуазных экономистов, однобокая специализация африканских стран — естественное и к тому же взаимовыгодное состояние для тех и других. Еще примитивней объясняется тенденция к падению цен на экспортную продукцию, вывозимую слаборазвитыми странами. Поскольку-де цены на многие виды сырья сильно колеблются из года в год и даже посезонно, то они нередко вызывают колебания в доходах фермеров. Производство сельскохозяйственной продукции, как известно, зависит от многих факторов, которые почти не поддаются контролю, таких, как неблагоприятные погодные условия, заражение насекомыми или истощение почв. Воздействие этих непланируемых изменений зависит от условий спроса на продукт, а на сельскохозяйственные продукты он изменяется очень незначительно даже при снижении цен. Опять упор делается на автоматизм закона спроса и предложения и на природные условия. Хотя последние действительно оказывают определенное влияние, главная причина падения цен на товары традиционного экспорта — диктат международных монополий — старательно замалчивается этими экономистами.

Нигерийская буржуазия настолько слаба, что не всегда рискует критиковать своих могущественных западных партнеров. В отличие от Латинской Америки и Азии национальный капитал в Африке едва только выходит на историческую арену, а потому теснейшим образом связан с империалистическими кругами западных стран.

Удельный вес иностранной «помощи» в источниках финансирования экономического развития африканских стран, как правило, выше, чем в остальной части «третьего мира». Большинство буржуазных теоретиков Африки ратует за дальнейшее расширение поступлений и критикует лишь отдельные аспекты предоставления помощи. Если на этапе завоевания политической независимости они выдвигали некоторые прогрессивные идеи панафриканского сотрудничества, то сейчас все чаще раздаются голоса в пользу интеграции внутри отдельных регионов, и конечно же на основе укрепления «кооперации» с бывшими метрополиями.