Чтение онлайн

Затылком чувствовал, как люди в лагере пялятся на нас, стоящих в дальнем углу свода пещер, где был организован медпункт. Разговорчики смолкли, перешептывания усилились. Но мне было плевать.

Прошло некоторое время, прежде, чем Женя успокоилась. И когда это произошло, и мы встретились взглядами, я ощутил облегчение от того давления, что преследовало меня с того рокового выстрела. Сейчас я не видел этой незамутненной злости в глазах женщины, скорее скорбь, страх и отчаяние, и, где-то в отголосках, тоже облегчение.

— Мне нужна будет помощь, — заговорила она собранно и уверенно, словно не плакала минуту назад, — и я бы попросила именно тебя мне ассистировать. Не хочу никого подпускать сюда. Такое позорище.

— Я помогу, говори, все что нужно — я сделаю. — Так же спокойно и уверенно согласился я, уловив тон разговора.

— Потребуется кипяченая вода, любой предмет, по остроте и прочности схожий со скальпелем, так же игла и тончайшая нить. Все остальное у меня есть. — Проговорила женщина список, который я принялся тотчас собирать.

Начать решил с самого длительного по времени вопроса. Тончайшая нить. У меня оставался мешок с паучьим секретом, добытым из пасти медведепаука. Там почти ничего не осталось, однако, на пару метров наберется. Истратив кусочек мяса, схваченного со сковородки, я вызвал лягушонка и поручил ему эту задачу. Объяснял четко, методично, и несколько раз перепроверял результат, корректируя выданную команду. В третий раз получающаяся толщина нити и ее прочность устроили Женю, и я скомандовал продолжать ее скатывать.

Затем поставил воду на печь — прокипятить несколько литров воды на не слишком сильном огне тоже займет какое-то время. А вот про инструменты врача я не беспокоился, ведь уже знал, что и из чего делать.

Пообещав, что скоро все будет, я оставил процессы в лазарете и отправился к обсидиановому водопаду. Там добыл несколько кусков застекленевшей породы, из которых и получу требуемое. Мастерить решил там же — возле воды.

Подвесив у себя над плечом иллюзорный свет, дабы лучше видеть, принялся осторожно раскалывать попавший мне в руки кусок обсидиана, размером где-то в полторы моих ладони. Точечно, разложением, я снимал лишнее — слой за слоем, создавая по образу и подобию из памяти настоящий медицинский скальпель.

Когда форма была готова, я зачистил абразивом рукоять, дабы не выступало ничего лишнего, и принялся к заточке режущей кромки. И сделал я это изящнее, чем любой кузнец, способный изготовить самый острый скальпель в мире. Без специальных приспособлений, без литья металла и его ковки, без промышленной заточки и алмазных дисков.

Я взял один процент угла среза с каждой стороны от режущей части, и этот угол наклона сходился аккурат к лезвию. Разложением убрал все лишнее, оформив идеально острый кусок камня, по режущей части не больше одного микрона. А для того, чтобы стекло не крошилось от механического воздействия и не терялась заточка, я усилил его упрочнением, и после зафиксировал новое состояние предмета инвентарем.

На рукоять я специально ничего не вязал — ни кожу, ни веревку. Предмет должен быть легким, хорошо лежать в руке и легко дезинфицируемым — это основа основ. Но прежде, чем передать новый сделанный мной предмет доктору, я решил его проверить.

Что ж, резал он идеально. Буквально не встречал сопротивления. Хорошая вещь, и надеюсь, нам в лагере не придется слишком уж часто им пользоваться. Но то, что он теперь есть — не могло не радовать.

С иглой было и проще и сложнее одновременно. Обсидиан отлично раскалывался на иголки, имея кристаллическую структуру. Ведь это, в сущности, и не обсидиан вовсе, а нечто другое, просто сильно похожее. Я для простоты объяснений и коммуникации в лагере назвал его именно так. Но если наш земной обсидиан — это, по сути, стекло, тут это было скорее минералом.

Так вот, саму иглу я сделал быстро. Трудно было с иголочным ушком — как я не пытался разложением проделать микроскопическое отверстие, игла раскалывалась по вертикали.

Пришлось зайти с другой стороны — изготовить иглу без ушка, упрочнить ее, а только после делать отверстие. Так получилось, и теперь единственное, что отличало мое изделие от ее земного аналога — черный, как смоль, цвет, а поднеся на свет — проявлялись темно-фиолетовые отливы.

Я украдкой взглянул на Женю — она заготавливала какие-то миски с субстанциями, понятными только ей. Возникла поспешная идея спросить для начала, что это такое, но я решил не делать этого. Показать сейчас, что я все еще не доверяю ей? При этом ввести в заблуждение — девушка выглядела искренней, и раскаивалась точно так же, честно принимая последствия.

Это я просто мягкий, и даже на очевидный саботаж никак не отреагировал. А как? Был бы тут психолог, я бы, может, и спросил — как же правильно поступить в моей ситуации, беря в расчет все то, что уже произошло.

После такого психологу понадобится психолог.

Вернувшись с двумя готовыми изделиями, Женя тотчас испытала скальпель, порезав кожаный лоскут, который я ей для теста и предоставил. Обрезки, оставшиеся после ушивания брони для Ренгу, которая ей так и не пригодилась.

— Я готова. Принеси, пожалуйста, яркий факел, а еще лучше чашу с горящими дровами, мне нужно много света. — Заговорила девушка, бросив в одну из плошек только что сделанные мной иглу, нить и скальпель.

— Огонь не понадобится. — Предложил я свою версию.

Над лазаретом появилось три равнонаправленных в одно место источника света, два из которых всегда светили на пациента, когда третий был закрыт спиной. При этом, эти светящиеся шары, а именно такими я их в своем воображении почему-то представил, висели немного выше нашего с Женей роста, дабы не создавать бликов перед глазами.

— Потрясающе, отлично вижу. Ладно, готов? — Спросила она у меня, и я с готовностью кивнул, стараясь быть полезным и не мешаться одновременно.

Ренгу лежала неподвижно на обсидиановой плите, укрытая шкурами. Мордашка ее осунулась, четыре глаза были закрыты, а на человеческих участках тела кожа была нездорово бледной. Первым делом Женя открыла ей клюв и с маленькой плошки что-то влила ей прямо в горло, проговорив при этом.

— Нечто похожее на анестезию, только механизм отличается. — Зачем-то стала вслух проговаривать свои действия девушка-медик. — Притупляет посылаемые в мозг сигналы боли, кратковременно и не слишком сильно, но это лучше, чем ничего.

— Когда ты только все успела… — Задал я риторический вопрос.

Однако, на него все-таки последовал ответ:

— До того, как меня посадили за замок, я довольно много лечила тамошних парней. И ресурсов для экспериментов у меня было кратно больше. А из тех материалов, что вы принесли накануне, я смогла отделить требуемое и повторить уже известные мне рецепты.

Целительница сдернула разрезанные бинты. Запах был сладковатым, приторным, как от залежалого трупа. Почуяв это, Женя, склонившаяся над пациенткой, натянула себе на лицо марлю, которую, похоже, когда-то сделала или сама, или кто-то в форте слепого.