Чтение онлайн

– Ты молчи, я сам говорить буду, а то быстро уговорят заявление забрать.

– Не думаю, у них тоже план есть.

– Это да. Но одно дело пришлых по этапу отправлять, а другое дело своих. Я узнавал у администратора, они в пригороде прописаны, село их рядом, а значит, свои.

Мы вошли в здание и нас сопроводили в кабинет дежурного опера, что и занимался этим делом. Он и в гостинице был. У меня на рубашке медаль висела, новенькая, блестит ещё, специально надел и документ на неё при нас. Вздохнув, лейтенант, что и вёл это дело, стал пояснять:

– Бурильщики, пять месяцев, две смены отработали. Отдыхали, их можно понять. Таких тут много…

В общем, к чему тот клонил понять не трудно, поэтому я твёрдо сказал:

– Заявление забирать не будем. Понять вас тоже можно, но и меня вы поймите. Едва выжил в противостояние с бандитами, получил психологическую травму, а тут раз и обокрали. У меня есть психологическое отклонение, это вам любой психиатр подтвердит. Я очень трепетно отношусь к личному имуществу, и если кто его возьмёт, тем более без спросу, готов довести ситуацию до членовредительства, покалечив. Я очень не люблю, когда берут моё. А тут мало того, что взяли, так ещё и испортили её. Нижняя струна просела, да руками заляпали. Я по следам вижу рассол от квашенной капусты и салата под шубой. Так что нет, вор должен сидеть в тюрьме!.. М-м-м… Я сказал!

– Хорошо сказал, - одобрил опер, поправив китель.
– Кого процитировал?

– Владимир Высокий, который сыграет капитана МУРа. Вы от темы не уходите, у вас работа стоит, а нам завтра в Москву вылетать.

– Тем более, - даже порадовался тот.
– Гитара вещдок, придётся задержаться пока идёт следствие.

– С какой это радости?
– удивился я.
– У меня тут отец остался, он гитару и заберёт. А если так потребуется, то и я задержусь. Ради справедливости согласен.

Тут раздался стук в дверь и зашёл мужичок. Судя по светлой коже снизу у подбородка, тот совсем недавно сбрил бороду. Опер обрадовался, сказав:

– Это бригадир буровой вышки, начальник тех охламонов что у вас гитару взяли. Повезло, он как раз в городе и захотел с вами поговорить.

Лейтенант вышел, а мы несколько секунд задумчиво изучали друг друга. Наконец тот начал уговаривать, обращаясь к матери, но та сидела и изучала портреты министра МВД и Брежнева на стене, не реагируя на того. Маме было любопытно до чего всё дойдёт, хотя прямо сказала мне, чуть позже заявление заберёт, губить жизнь мужиков та не хотела. Да я и не против, так и сказал ей. Но наказать их, вот что я хочу, к этому всё и вёл. Тот наконец стал со мной общаться, но тоже ничего не добился, и вздохнув, достал свёрток в платке, развернув, показывая красные червонцы, сказал:

– Может договоримся?

Я даже со стула вскочил с красным от ярости лицом:

– Мзду мне суёшь?!
– зло шипел я.
– Я мзду не беру, мне за державу обидно. Уберите, пока милицию не вызвал и вас не арестовали за дачу взятки должностному лицу!

– Чего?
– удивился тот, шустро пряча деньги.

– В смысле, за дачу взятки, - поправился я, садясь на место.

– Так чего ты хочешь?

– Наказания. Сурового и неотвратимого наказания.

– У них семьи, дети малые, - горестно вздохнул тот, я понял, сейчас будут давить на жалость.

– Я не про это, - отмахнулся я.
– Я заберу заявление, но с одним условием.

– Какое?
– тут же заинтересовался тот.

– Пусть лейтенант вернётся, это его тоже касается, свидетелем выступит.

Бригадир сходил за опером, они оба вернулись, хозяин кабинета за столом устроился, и оба внимательно посмотрели на меня, чего это я такое выдам?

– Под вашу ответственность. Я хочу, чтобы вы взяли их на поруки, и не давали им пить спиртное в течении года. С завтрашнего числа и до тринадцатого июня тысяча девятьсот семьдесят третьего года они будут вести трезвый образ жизни. Потом с них епитимия снимается. Любое спиртное, от пива до самогона, а вот квас, лимонады и кефир в список не входят, хотя там есть какая-то доля процента алкоголя. И это ещё не всё, вот они проснутся, похмеляться не давать, только воду.

– Это жестоко, - в шоке проболтал бригадир, губы его затряслись.

– Жестоко, - подтвердил я.
– Но это лучше, чем четвертование или дыба как я первоначально хотел просить. Я очень не люблю, когда трогают моё, в этом случае у меня появляется желание причинять другим гражданам повреждения мало совместимых с жизнью.

Похоже бурильщик начал прикидывать, что суд не такое и страшное дело, по поручительству товарищей с буровой могут и условное получить. Лейтенант же с живейшим интересом переводил взгляд с меня на бригадира и обратно, ожидая к чему мы придём. Мама тоже интересовалась и кажется едва сдерживала улыбку. Наконец бригадир принял решение и кинул, он брал товарищей под поруку, под честное слово. Это ещё не всё, я всё на бумаге решил оформить, лейтенант под мою диктовку написал, и они с мамой расписались как свидетели, а мы, как истец и представитель обвиняемых. На этом гитару я забрал. Все бумаги оформлялись, я отмывал ту, пока не вернул зеркальный блеск.

– Товарищ лейтенант, я тут насколько песен написал, хотите исполню?

– Про маму?
– с живейшим интересом спросила моя мама.

– Э-э-э, - я смутился.
– Это другая песня, не думаю я что она тебе понравиться. Может ты меня на улице подождёшь?

– Ну уж нет, - та села на стул и стало ясно, не встанет.

А лейтенант кликнул знакомых, и в кабинет набилось человек десять, даже окно открыли чтобы не так душно было. Бригадир тоже остался. Тронув струны, провисшую я уже подтянул, и сказал:

– Не судите меня строго, я ещё учусь. Есть среди вас такие замечательные люди, которые стали папами, и у которых есть сыновья? Можно поднять руки.

Подняли шестеро, включая опера и бурильщика, кивнув, принимая ответ я добавил:

– Это песня для вас, для пап.

Медиатор побежал по струнам как лодка по волнам, и золотой голос гитары тронул частички души каждого, дверь открылась и нас начали слушать из коридора. А такие простые, но душевные слова разлетались по кабинету:

– Кто-то зовёт их «батя»,

Кто-то отцом называет,

А я называю «папа»

Ведь лучше его не бывает.

Папа очень был скромный всегда.

Улыбался на мой он вопрос.

Почему ты, папа, всегда уходил.

Когда приходил дед Мороз.

И в шесть лет на машине вдвоём.

Мы с тобой на безлюдной дороге.

И я впервые сижу за рулём.

А педали жмут папины ноги.

Он ремня тебе дать обещал.

Ты внутри холодел от вины.

Но из брюк он ремень, доставал лишь тогда.

Когда мама стирала штаны... (В. Мясников).

Когда я замолчал, проняло всех, многие украдкой вытирали слёзы с ресниц, и я ещё больше убедился, у Тимофея настоящий золотой голос. Поэтому почти сразу сыграл следующую. Про маму, которая в этот раз купалась во внимании мужчин в форме, которые понимали для кого я пою. Правда всё равно выбил слёзы у той. Да и слушатели тоже были задумчивы и печальны, видимо многие вспомнили своих мам.

– А теперь давайте что-нибудь весёлое, - громко сказал я, вырывая всех из их воспоминаний.
– Думаю все мужчина здесь меня поддержат. Итак, песня называется «Шоппинг».