Чтение онлайн

Вспоминаю одну из встреч с Леонидом Борисовичем Красиным. Красин был одним из старых членов нашей партии, крупным инженером, владевшим несколькими иностранными языками. В то время он являлся советским представителем в Англии. Благодаря своей высокой культуре и эрудиции Леонид Борисович пользовался большим авторитетом не только среди прогрессивной общественности Англии, но и в правительственных кругах.

В один из моих приездов в Лондон мне передали, что Л. Б. Красин просит зайти к нему. Войдя в кабинет, я увидел, что там сидит какой-то посетитель. По манере его держать себя сразу определил: американец. Я поздоровался, Леонид Борисович предложил мне сесть. Продолжая разговор с американцем, Красин как бы вскользь заметил:

— Вы хотели видеть человека, который недавно прибыл из Советской России. Пользуюсь случаем представить вам советского дипкурьера Бориса Шапика, который только что прибыл в Лондон из Москвы. Ну, как вам нравится этот молодой человек?

Не зная о чем они ранее говорили, я смутился. Наступило молчание. Американец довольно бесцеремонно рассматривал меня. А потом стал задавать вопросы. Его интересовало буквально все. Как с продовольствием? Жильем? Постановка народного образования? Работают ли промышленные предприятия? Железнодорожный транспорт? Состояние сельского хозяйства?

Я отвечал, насколько мог, подробно. Американец слушал меня с некоторым недоверием. Затем спросил:

— М-р Шапик, судя по вашему произношению, вы, очевидно, жили в Нью-Йорке, не так ли?

Я подтвердил.

— Скажите, пожалуйста, — продолжал он, — что заставило вас уехать из США в страну, где царит страшная разруха. Ведь в США для каждого молодого предприимчивого человека имеются богатые перспективы. Разве в Америке вы плохо зарабатывали?

— С заработком всякое бывало, — ответил я. — Но не в этом суть. Просто очень хотелось возвратиться на родину. Разве я исключение? В первой половине 1921 года, когда я работал в советском консульстве в Либаве, из США «самотеком» без виз в Советскую страну уехало более 16 тысяч человек. А сейчас они в трудных условиях работают на фабриках, заводах, в сельском хозяйстве, помогают преодолевать разруху…. Приезжайте к нам, — добавил я, — увидите все сами!

Мои ответы, видимо, не расходились с ответами, ранее данными Л. Б. Красиным, и он весело засмеялся. Американец был в замешательстве. Он раздраженно посмотрел на Красина и сквозь зубы процедил:

— Возможно мы, американцы, действительно мало знаем о Советской России.

Потом поблагодарил за информацию. Чувствовалось, однако, что она была ему не по нутру.

Когда американец ушел, Красин посмотрел на меня и, усмехаясь, сказал:

— Этот человек до вашего прихода сидел у меня уже более часа и все твердил, что хочет узнать достоверные факты. И не от кого-либо, а от человека, только что приехавшего из Советской России. Тут я и решил вас познакомить с этим любознательным американцем. Судя по всему, кое над чем ему теперь придется поразмыслить!

Нельзя не помянуть добрым словом наших славных гонцов, погибших за кордоном в первые годы установления Советской власти. Л. К. Мартенс в своих показаниях 30 января 1920 года в подкомитете сената США подтвердил, что из двадцати курьеров, курсировавших между Нью-Йорком и Москвой, десять были арестованы и что «несколько наших курьеров были расстреляны в Финляндии…».

Это были настоящие герои — борцы и революционеры, которые во имя идеалов коммунизма шли на подвиг. Их беззаветное мужество и отвагу признавали не только наши друзья.

Небезынтересно привести статью редактора лондонской газеты «Дейли геральд», видного лейбориста Дж. Ленсбэри, которая была им прислана в Лондон из Финляндии в феврале 1920 года.

Большевистские курьеры проходят между Финляндией и Россией только ночью. Они держат свою жизнь в собственных руках, и многие из них были расстреляны. Один молодой парень — многим из них около двадцати лет — был ранен. Переходя лед, на расстоянии нескольких сот метров от берега упал в прорубь, но ему удалось выкарабкаться. Несмотря на слабость от потери крови, он опять двинулся вперед, но стрельба возобновилась, он был ранен вторично и пополз по льду до холма, где прятался до ночи. Слабый и истощенный, он дополз на четвереньках к месту назначения. Пролежав несколько месяцев в больнице, он затем добровольно вернулся к выполнению столь опасного дела. Он и поныне готов жертвовать собой во имя идеи.

Один американский офицер, с которым я как-то обедал, не защищавший ни ту, ни другую сторону, но чувствующий, что необходимо горячо поддержать мир, сказал мне: «Что-то благородное должно быть в большевизме, потому что они, как истинные мученики всех веков, идут на смерть со стойкостью и простотой выше всякой похвалы…»

Таков был тернистый путь первых наших курьеров.

Мне довелось встречаться с некоторыми товарищами, которым несмотря на неимоверные трудности все же удалось благополучно добраться до Нью-Йорка. Но, увы, позже многих из них я уже больше не встречал.

Те, кому пришлось работать на поприще советской дипломатии в первые годы существования Советского государства, знают, какую роль играли тогда эти скромные сотрудники Народного комиссариата по иностранным делам — дипломатические курьеры.

На первый взгляд работа дипломатического курьера представляется очень простой: принять в Наркоминделе, в специальном отделе (который так и назывался «Отдел дипкурьеров»), должным образом упакованную и опечатанную вализу, которая чаще всего имела форму чемодана, и довезти ее в неприкосновенности до адресата, каковым было определенное советское полпредство за границей. Такую же операцию дипкурьер проделывал затем в обратном направлении — на этот раз с дипломатической почтой, которую ему вручали в полпредстве для доставки в Наркоминдел.

Чтобы понять сложность этой, по видимости «простой» работы необходимо знать ту историческую обстановку, в которой делала свои первые шаги советская дипломатия. Когда первые советские дипломатические курьеры выполняли, как они сами в шутку говорили, роль «извозчиков», обеспечивая связь между Наркоминделом и нашими немногочисленными полпредствами за границей, большинство буржуазных правительств не признавало Советского государства ни де-юре, ни де-факто. Это непризнание было выражением крайней враждебности, проявлением определенной политической линии, нацеленной на то, чтобы изолировать и в конечном итоге погубить Советское государство.

Такой политике следовали великие державы и соседние с Советской Россией малые государства, образовавшиеся после Октябрьской революции. Буржуазные государства оказывали гостеприимство и материальную поддержку всевозможным антисоветским организациям и группам, в том числе и отпетым белогвардейским бандитам.

Если дипломатические представительства Советской России имели дело с соответствующими ведомствами иностранных дел в странах пребывания, то дипкурьерам приходилось иметь дело с железнодорожной администрацией, таможенными чиновниками, полицией, производившими контроль за проезжающими через границу. А в этих органах было немало людей, люто ненавидевших Советскую власть, провокаторов и авантюристов, готовых на всякое. Вот почему необходимо было как зеницу ока оберегать дипломатическую вализу, на которую можно было в любой момент ожидать покушения.

Дипломатические курьеры были людьми безгранично преданными социалистической Родине, обладали высокоразвитым сознанием важности выполняемой миссии, своего долга перед революцией. Для этой работы отбирались, как правило, люди закаленные, прошедшие суровую жизненную школу, способные не растеряться в трудный момент и правильно реагировать на всякую неожиданность.

С некоторыми из первых дипкурьеров мне довелось более или менее часто встречаться. Сохранились в памяти воспоминания о А. Богуне, Д. Скурко, А. Сливкине, Т. Нетте, И. Махмастале, А. Семенове, В. Урасове, о Роберте Гранте.