Чтение онлайн

Может быть, поэтому он и оказался здесь, перед списками погибших? Может, он хотел уверить их, что их жертва не была напрасной, что их смерть имела смысл? Или его привела сюда необходимость вспомнить еще раз о собственном долге? Живые продолжают жить, но мертвые все помнят.

Впечатления извне вытеснили из его сознания остатки воспоминаний о чужой жизни, и Уриэль поднялся на ноги. До него все яснее доносились приглушенные звуки шагов: шарканье сандалий на ногах тысяч паломников, ступающих по мрамору Храма Исправления. Слушались изумленные возгласы и всхлипывания – обычная смесь эмоций, которую вызывало в людях великолепие Робаута Гиллимана.

Говорили, что никто не может смотреть на одного из сынов Императора и не чувствовать при этом своего ничтожества, но увидеть спокойный лик Робаута Гиллимана означало понять ценность собственной человечности. Все, кто с трудом все же добрался до Макрагга, покидали это место с чувством глубокого, смиренного умиротворения. Уриэль наконец собрался с духом, чтобы обернуться и посмотреть в совершенное лицо собственного генетического отца.

Ничуть не изменившись с того дня, когда брат-предатель нанес ему смертельную рану, Гиллиман недвижно восседал на светлом троне, возвышавшемся на огромном постаменте из золотого мрамора. Тело его окружало слабое мерцание. Застыв во времени, примарх Ультрадесанта стал стражем принявшего его мира и спокойно, бесстрастно взирал на тех, кто приходил поклониться ему. Как и все Ультрадесантники, Уриэль жалел, что ему не довелось сражаться рядом с героями тех времен, когда Империум отстаивал собственную жизнь в войне с архипредателями. В Библиотеке Птолемея было множество рассказов о том легендарном веке, однако роль, которую в этой титанической войне сыграл Ультрадесант, была покрыта такой пеленой секретности и домыслов, что даже библиарий Тигурий не знал всей правды.

Но нельзя долго смотреть на солнце, и Уриэль отвернулся от примарха. Теперь он осматривал само великолепное сооружение, которое стало Гиллиману убежищем. Это был образец зодчества столь исключительный, что даже самые одаренные магосы из Адептус Механикус приходили подивиться его тайнам. Легенда гласила, что мрамор для храма добывали на самом высоком пике Макрагга, а ради пластали был разобран целый боевой флот. Конечно, эти рассказы были преувеличением, но они отражали ту меру почтения, которую храм должен был внушать своим посетителям.

Открыв рты, пилигримы бродили по внутренней территории храма; их направляли солдаты в синей униформе оборонной ауксилии Макрагга, которые стояли на карауле у каждого входа в усыпальницу примарха. Этими солдатами охрана храма не ограничивалась: святилище защищали избранные воины из 1-й роты Агеммана, облаченные в белую броню с золотой отделкой. Илоты в серых хитонах сопровождали группки пилигримов внутри храма, указывая на архитектурные чудеса здания, хотя на осмотр всех диковин потребовалась бы целая жизнь. В восторге запрокинув головы, пилигримы взирали на Арку Примарха, застывшую в пересечении лучей спектрального света, проникавших сквозь Хрустальный купол. Плачущих людей проводили через Врата Орфула, вдоль Триумфальной колоннады, и наконец они оказывались в бело-золотом лесу величественной Галереи льда.

Неважно, смертный или астартес – любой, кто попадал в Храм Исправления, выходил из него другим человеком. Сам Уриэль бывал в святилище много раз, но каждый визит в это место, наполненное призраками памяти, преображал его.

Почувствовав рядом чье-то присутствие, он обернулся и увидел мужчину в поношенной, грязной от долгого путешествия одежде. Болезненно худой, небритый, он выглядел в точности как те паломники, что тратят последние сбережения на то, чтобы добраться до Макрагга и оказаться рядом с примархом. На плече мужчины висел грязный рюкзак, из которого он достал некий предмет, блеснувший в свете Хрустального купола, когда человек протянул его Уриэлю.

На ладони мужчины лежала статуэтка из стеатита, изображавшая башню и орла, сидевшего на ее парапете. Настоящий шедевр, не уступавший в качестве предметам искусства, изготовленным мастерами Ультрамара: каждая линия вырезана с бесконечным старанием, камень идеально отполирован.

– Спасибо, – сказал Уриэль, тронутый этим простым жестом, но мужчина уже направился дальше. Уриэль хотел было пойти за ним, узнать имя ремесленника и откуда он родом, но его остановил звук шагов, раздавшихся сзади. Тяжелая поступь указывала, что это космические десантники.

– Мы тебе везде искали, – произнес ворчливый голос так, словно в том, что поиски затянулись, был виноват сам Уриэль.

– Предполагалось, что ты будешь в оружейной роты, – добавил другой голос, отрывистый и отличавшийся четкостью, свойственной уроженцам Макрагга.

Уриэль отвернулся от безымянного дарителя к двум воинам, чьи отполированные доспехи были окрашены в цвета сержантов 4-й роты. То, что эти двое наконец стояли рядом, связанные возобновленными узами братства, полнило его сердце гордостью.

Леарх, когда-то бывший заклятым врагом Уриэля в казармах Аджизелуса, но теперь ставший его ярым сторонником, воплощал самые лучшие черты Ультрадесанта. Именно он был обладателем голоса с четким, чопорным выговором, характерным для Макрагга: воин, в чьих жилах текла кровь древних героев. Хотя как раз из-за Леарха Уриэля отправили исполнить смертельную клятву, война на Павонисе заставила сержанта-ветерана по-новому взглянуть на обстоятельства, вынудившие того принять решения, результатом которых стало изгнание из ордена. Борьба во вражеском тылу на Павонисе поколебала несгибаемую веру Леарха в принципы «Кодекса Астартес», и теперь Уриэль считал его настоящим братом.

Спутник Леарха, Пазаний, был старым другом Уриэля. Они выросли вместе, и Пазаний часто помогал ему в ситуациях, когда все прочие отворачивались от молчаливого и задумчивого рекрута с Калта. Воин был так огромен, что ему понадобился специальный доспех, включавший элементы терминаторской брони. Он на голову возвышался над Леархом, а шириной плеч и груди превосходил даже ветеранов, считавшихся достойными носить этот священный тип доспеха.

Уриэль улыбнулся, увидев, что Пазаний вновь носит цвета ордена и восстановлен в звании сержанта, потому что он был вынужден отправиться на войну на Павонисе один. Теперь у Пазания была аугметическая рука из бронзы и железа, изготовленная в точности по его потребностям технодесантником Харком в новой кузнице – ее специально перестроили, чтобы Харк, чьи смертные останки были заключены в дредноут, мог в ней поместиться.

Сделав шаг вперед, Пазаний пожал руку Уриэлю. Аугметический протез был настоящим произведением искусства: мощное и одновременно тонкое устройство, которое дополнительно увеличивало и так немалую силу своего владельца. Поверхность протеза блестела в многоцветном освещении храма, но хотя металл казался чистым и гладким, Уриэль заметил несколько коротких бороздок, насеченных боевым клинком астартес.

– Харк с тебя шкуру спустит за такое, – он указал на бороздки.

– Он поймет, – ответил Пазаний. – Я должен был убедиться, что во мне не осталось ничего от Приносящего Тьму.

Уриэль кивнул, понимая причину беспокойства своего друга.

– Итак, почему тебя не оказалось в оружейной? – спросил Леарх.

– Посмотри, где мы, – заметил Пазаний. – Разве нам нужна причина, чтобы приходить сюда?

– Пожалуй, нет, – Леарх еле заметно улыбнулся.

– Я был в оружейной, занимался своим боевым снаряжением, – заговорил Уриэль, еще не зная, сколько он готов рассказать сержантам о том, как здесь оказался. – Но затем у меня возникло неотвязное чувство, что нужно идти в храм.