Чтение онлайн

Левин сказал, что, по его мнению, ответ Шварца был уклончивым. Далее он заявил, что сенатор Билл Нельсон из Флориды был обеспокоен откровенностью Шварца и выражал свою озабоченность несколько раз с февраля по октябрь 2003 года. Он добавил, что сенатор Саксби Чамблисс не уверен, подходит ли Шварц для этой должности, и многие разделяют такое отношение. Словом, Шварцу нужно прийти и выступить в конгрессе на следующий день, а нам с Малленом предлагается подойти позднее, на закрытое заседание комитета. Благие ожидания… Увы, встреча со Шварцем не состоялась – во всяком случае, факт этой встречи не подтверждает никто из тех, кто должен был в ней участвовать. А 29 июля Левин и Уорнер пригласили Шинсеки и попросили его вспомнить дебаты 2003 года, получившие в генеральской среде прозвище «дебатов вокруг да около». Шинсеки уверил обоих сенаторов, что Шварц будет хорошим начальником штаба ВВС. Уорнер даже позвонил мне, чтобы передать его мнение.

Закрытое заседание комитета началось около пяти тридцати вечера в большом конференц-зале; участники расселись, как обычно в зале для слушаний: сенаторы за большим U-образным столом, мы с Майком – за маленьким столиком на некотором расстоянии от них. В зале было пятнадцать или шестнадцать сенаторов, несколько помощников – и никакой прессы. Левин для начала зачитал длинный отрывок из выступления Шварца в 2003 году и вновь усомнился в откровенности генерала при изложении фактов. Уорнер рассказал о встрече с Шинсеки, но не упомянул, что тот поддержал кандидатуру Шварца. Затем Левин обратился к нам с просьбой прокомментировать ситуацию.

В душе я кипел от негодования. Я ни на секунду не верил, что в 2003 году Шварц пытался ввести кого-либо в заблуждение, и полагал, что тогда сенаторы, Левин в особенности, фактически поставили его в безвыходное положение, по сути требуя, чтобы штабной офицер высказал свое мнение по вопросу, отвечать на который он не был уполномочен; более того, он имел четкий приказ воздержаться от любых рассуждений на затронутую тему. Сенаторы же таким образом явно вели политическую игру против Рамсфелда и президента. Ради Шварца я обуздал свой гнев и как ни в чем не бывало выступил в его защиту. Я дал сенаторам личную гарантию министра обороны, что никто из сотрудников Пентагона в общении с ними не превзойдет Шварца честностью и откровенностью. Я сказал, что возглавлял несколько весьма крупных структур, нанимал и увольнял множество людей, уверен в том, что способен судить о людях, и убежден, что Шварц – наилучший кандидат для данной должности. Я прибавил, что не утвердить его будет катастрофой для ВВС, что скамейка у нас короткая и очевидной альтернативы нет. Относительно мнимой «уклончивости» в 2003 году я сказал, что нужно учитывать контекст, не забывать, что численность войск менялась постоянно, никто не принимал окончательных решений – ни министр обороны, ни президент. Адмирал Маллен тоже поддержал кандидатуру Шварца, подкрепив мои доводы своими аргументами. После двухчасового обсуждения Левин сказал мне, что без этой встречи утверждение Шварца наверняка бы не состоялось.

Кандидатуры Шварца, Майка Донли на пост министра ВВС и генерала Дункана Макнабба на пост главы Транспортного командования были одобрены 1 августа. Через несколько дней я получил записку от сенатора Уорнера: нас с Малленом хвалили за отстаивание «интересов Шварца». Вся эта история оставила очень неприятный привкус. Шварца, хорошего человека и опытного командира, без необходимости пропустили через мясорубку. Между тем подобную участь следовало уготовить политически мотивированным сенаторам, а никак не Шварцу.

В 2008 году, помимо описанных, имели место и другие эпизоды, связанные с ВВС и отнявшие у меня довольно много времени. Сложнее всего оказалось выбрать подрядчика по созданию нового самолета-заправщика для ВВС. Конкурентами выступали «Боинг» и партнерство корпорации «Нортроп Грумман» и европейского концерна «Эйрбас»; каждый из участников конкурса заручился влиятельной поддержкой в конгрессе – из числа представителей штатов, где предполагалось делать самолеты. «Боинг» лоббировали конгрессмены штатов Вашингтон, Канзас и, в меньшей степени, Миссури; за «Эйрбас» ратовали в основном конгрессмены от Алабамы. Контракт предусматривал производство 179 самолетов-заправщиков на сумму 35 миллиардов долларов. Это был главный пункт закупочной программы ведомства. Первоначально контракт отдали корпорации «Боинг», по хитроумному лизинговому соглашению, однако нашлись юридические неувязки, поэтому конкурс объявили повторно. Генеральный директор и финансовый директор «Боинга» подали в отставку, по меньшей мере один высокопоставленный гражданский чиновник министерства ВВС отправился в тюрьму по обвинению в коррупции – он принимал участие в определении победителя тендера и одновременно вел переговоры о своем трудоустройстве в «Боинг». Вопиющие нарушения были обнародованы в ходе антикоррупционного расследования, предпринятого сенатором Маккейном, который вступил на тропу войны с ВВС. 1 декабря 2006 года, еще до слушаний по моему утверждению, Маккейн попросил меня объяснить, как я смогу обеспечить конкуренцию за контракт на заправщики – и готов ли гарантировать, что все будет «публично, честно и прозрачно». Когда контракт в феврале 2008 года наконец достался партнерству «Нортроп» и «Эйрбас», уже корпорация «Боинг» подала протест. Бюджетно-контрольное управление в середине июня опубликовало доклад, зафиксировавший 111 мелких и крупных упущений при заключении контракта – по-настоящему серьезными из них были от силы полдюжины. Шесть дней спустя я получил написанную от руки записку: Джек Мерта, председатель подкомитета палаты представителей по ассигнованиям на оборону, был краток – «Выгоните команду закупщиков ВВС».

Девятого июля я объявил о проведении повторного ограниченного тендера на заправщики, на сей раз под надзором не ВВС, а заместителя министра обороны по закупкам, технологиям и материально-техническому обеспечению Джона Янга. Два месяца спустя, 10 сентября, я заявил конгрессу, что отменяю тендер, поскольку «стало ясно, что конкретного результата к январю достичь не удастся. Следовательно, вместо того чтобы обременять следующую администрацию непроработанным и, возможно, оспариваемым контрактом, мы должны аккуратно переадресовать данную закупку своим преемникам».

Я не считал уместным и возможным заключать контракт на такую сумму, тем более вызвавший много споров и претензий, в последние дни работы уходящей администрации; вдобавок этот контракт уже спровоцировал массу политических скандалов и эмоций (лично я не припоминаю другого такого случая). Каждая из заинтересованных сторон покупала рекламные полосы в прессе, стараясь убедить министерство обороны и конгресс в своих достоинствах и преимуществах (я подозревал, что расходы на эти объявления заранее включены в графу накладных затрат по конкурсу). Конгрессмены не стеснялись выдвигать нелепые требования и взывать к чувствам: лоббисты «Боинга» проталкивали законопроект с призывом «покупать американское», хотя большинство самолетов «Эйрбас» тоже предполагалось собирать в Алабаме, руками американских рабочих, и указывали на «несправедливое преимущество» конкурента – мол, «Эйрбас» получает субсидии от европейских правительства. Концерн «Эйрбас» в свою очередь обвинял «Боинг» в недобросовестной конкуренции, обернувшейся провалом первых двух тендеров. Как-то мой сотрудник проходил в зал для слушаний сразу за сенатором от штата Вашингтон Пэтти Мюррей и заметил, что никто не потрудился убрать «шапку» «Боинг» с бумаг в ее папке с документами. Обе компании и их сторонники в конгрессе прибегали, на мой взгляд, к предосудительной тактике и не чурались подтасовывать факты, лишь бы склонить министерство обороны к решению в свою пользу. В парламентских дискуссиях было столько жара и так мало здравого смысла, что я счел – пауза будет выгодна всем, страсти хоть немного, но остынут. Именно поэтому я решил передать контракт по топливозаправщикам своему преемнику. К моему великому огорчению, это решение бумерангом ударило по мне самому.

Совсем иной была ситуация, связанная с ВВС и возникшая весной 2008 года, когда я занимался выводом войск из Ирака, конфликтовал с Объединенным комитетом начальников штабов по поводу Национальной военной стратегии и их озабоченности «грядущими войнами», в то время как положение в Афганистане продолжало ухудшаться, а ВВС по-прежнему не выказывали желания существенно наращивать свои разведывательные усилия.

Когда дело касается захоронения американских военнослужащих, погибших в бою, то нет, как мне кажется, мест более пронзительных и более священных, нежели морг на авиабазе Довер и Арлингтонское национальное кладбище. И там и там от работников ожидают совершенства в исполнении своих обязанностей, но оба мемориала в последние годы «отметились» непростительными ошибками в организации и управлении. Первой мое внимание привлекла такая ошибка в Довере. Тела погибших за рубежом американцев доставляют на авиабазу Довер в штате Делавэр, далее медики ВВС проводят вскрытия, невзирая на род войск, и готовят останки к дальнейшей транспортировке и захоронению. Это особая, печальная и важная ответственность.

Утром 9 мая мой старший военный помощник, Пит Кьярелли, получил электронное письмо от некоего армейского подполковника; по просьбе жены погибшего солдата этот подполковник встретил гроб с его телом на авиабазе Довер. Подполковник писал, что гроб «чуть ли не волоком вытащили» из самолета, а затем катафалк отвез останки солдата за пределы базы, в крематорий для домашних животных. Внутри обнаружились отдельные секции для домашних животных и для людей, но снаружи здания догадаться об этом не было ни малейшей возможности. Вскоре Кьярелли выяснил, что персонал морга в Довере нанял местную компанию, которой принадлежал крематорий домашних животных, и заключил контракт на кремацию тел семидесяти пяти военнослужащих. Никакого смешения останков людей и домашних животных, как нас уверяли, не зафиксировано.

Следовало действовать быстро, чтобы решить проблему и не допустить очередного громкого публичного скандала. Помимо самого крематория, как выяснилось, были и другие накладки: так, когда несколько тел военнослужащих доставили в крематорий, никто не позаботился выставить почетный караул и организовать достойное прощание с павшими, чего требовали приказы министерства и сама человеческая природа. По моему настоянию кремацию на данном объекте немедленно прекратили, были подписаны новые контракты с гражданскими моргами в окрестностях базы. Отныне присутствие почетного караула в военной форме при кремации стало обязательным. Также ВВС решили построить собственный крематорий на базе. Мы сообщили прессе обо всем, что произошло, вечером того же дня и перечислили шаги, предпринятые для исправления ситуации; нашу честность, смею сказать, оценили. К сожалению, этим случаем «вклад» авиабазы Довер в наши проблемы не ограничился.

Зимой 2007/08 года на меня навалились проблемы в «горячих точках» по всему миру: Ирак, Иран, Афганистан, Пакистан, Северная Корея, Россия, Китай, Венесуэла, а также израильско-палестинский конфликт. Каждый день – буквально – приходилось разбираться с ошеломляющим разнообразием сложных вопросов. Например, за недолгий промежуток времени между визитом в Россию и встречами с израильским и афганским министрами обороны я был вынужден улаживать инцидент в Катаре: 15 октября 2007 года ракета «Пэтриот», которую случайно запустили с американской базы во время тренировочных занятий, упала в нескольких милях от базы, позади дворца катарского министра обороны (этот генерал проявил нетипичную доброжелательность к американцам и даже предоставил часть своего имения для отдыха наших военнослужащих). К счастью, никто не пострадал. Как, черт возьми, можно случайно запустить ракету? Я довольно жестко «наехал» на своих подчиненных. И велел все запросы по поводу инцидента переадресовывать Центральному командованию.