Чтение онлайн

— Эй, Маньяк, далеко до Карибу? — спросил кто-то. Это оказался Баркович, который уже снял свою шапочку-маяк и сунул ее в карман.

— Откуда я знаю?

— Ты ведь здесь живешь.

— Миль семнадцать, — сказал Макфрис. — А теперь чеши отсюда, малый. Баркович злобно посмотрел на него и отошел.

— Вот сволочь, — заметил Гэррети.

— Не позволяй ему влезть под кожу, — посоветовал Макфрис. — Думай о дороге.

— Ладно.

Макфрис похлопал Гэррети по плечу.

— Похоже, что мы будем идти так вечно, правда?

— Правда.

Гэррети облизал губы, не зная, как сказать то, о чем он думает.

— Ты слышал когда-нибудь о том, что перед глазами тонущего проплывает вся его жизнь?

— Что-то читал. Или видел в кино, не помню.

— А как ты думаешь, с нами тут может такое случиться?

— Господи, я ни о чем таком не думал.

Гэррети помолчал немного и сказал:

— Как ты думаешь… Хотя ладно. Ну его к черту.

— Давай-давай. О чем ты?

— Как ты думаешь, увидим ли мы остаток нашей жизни на этой дороге? То, что было бы, если бы мы не… Понимаешь?

Макфрис порылся в кармане и вытащил пачку сигарет.

— Куришь?

— Нет.

— Я тоже, — он сунул сигарету в рот, зажег ее и затянулся.

Гэррети вспомнил пункт 10: береги дыхание. Если ты обычно куришь, не кури на Длинном пути.

— Но я научусь, — сказал Макфрис, выпуская дым и кашляя.

К четырем радуга исчезла. К ним подошел Дэвидсон, номер 8, — красивый парень, если не считать созвездия прыщей на лбу.

— Этому Заку все хуже и хуже, — сообщил он. Когда Гэррети в последний раз видел Дэвидсона, у него был рюкзак, но он уже его выкинул.

— Что, у него все идет кровь?

— Как у зарезанной свиньи, — Дэвидсон покачал головой. — Странно.

Упал, простая царапина и вот… Ему нужна перевязка, — он показал на дорогу. — Вот, смотрите.

Гэррети пригляделся и увидел темные пятна на мокром асфальте.

— Кровь?

— Да уж не варенье, — мрачно сказал Дэвидсон.

— Он испугался? — спросил Олсон.

— Он говорит, что ему плевать, но я боюсь, — его глаза были застывшими и серыми. — Боюсь за нас всех.

Они продолжали идти. Бейкер заметил еще один плакат с именем Гэррети и сказал ему.

— Черт с ним, — буркнул Гэррети. Он следил за пятнами крови Зака, как Дэниел Бун за следами раненого индейца. Цепочка пятен виляла туда-сюда вдоль белой линии.

— Макфрис, — позвал Олсон. Его голос стал еще тише. Гэррети нравился Олсон, несмотря на его напускную грубость, и ему не хотелось видеть его испуганным. А он был испуган.

— Что?

— Оно не проходит. Эта дряблость, о которой я говорил. Не проходит. Макфрис ничего не сказал. Шрам на его лице казался совсем белым в лучах заходящего солнца.

— Я чувствую, что мои ноги вот-вот развалятся. Как плохой фундамент.

Но этого ведь не может быть, правда?

Макфрис снова ничего не сказал.

— Можно мне взять сигарету? — спросил Олсон еще тише.

— Бери. Хоть пачку.

Олсон зажег сигарету, затянулся и погрозил кулаком солдату, следящему за ним с вездехода.

— Они с меня глаз не сводят уже больше часа. У них на счет этого шестое чувство, — он повысил голос. — Вам это нравится? Нравится, сволочи?!

Кое-кто посмотрел на него и быстро отвернулся. Гэррети тоже хотел отвернуться. В голосе Олсона слышалась истерика. Солдаты смотрели на него бесстрастно.

К 16.30 они прошли тридцать миль. Солнце почти село и алело кровавым пятном на горизонте. Тучи ушли на восток, и небо над ними было темно-голубым. Гэррети опять подумал о воображаемом утопающем, впрочем не таком уж утопающем. Идущая ночь скоро накроет их, как вода.

Паника росла. Внезапно он испытал уверенность, что видит последний закат в своей жизни. Он хотел продлить его, хотел, чтобы закат длился часы.

— Предупреждение! Третье предупреждение 100-му!

Последнее предупреждение!

Зак непонимающе осмотрелся. Его правая штанина ссохлась от запекшейся крови, потом внезапно он побежал, виляя между идущих, как футбольный нападающий с мячом. На лице его застыло то же непонимающее выражение. Вездеход увеличил скорость. Зак услышал это и побежал быстрее. Кровь у него опять пошла, Гэррети видел, как ее капли падают на дорогу. Зак взбежал на подъем и на.

Миг четко вырисовывался на фоне багряного неба черным застывшим силуэтом. Потом он исчез. И вездеход уехал за ним. Двое соскочивших с него солдат шли рядом с участниками все с теми же каменными лицами.

Никто не сказал ни слова. Все слушали. Долго, очень долго до них не доносилось ничего. Только птичьи голоса, ранние майские сверчки да где-то вдалеке гудение самолета. Потом — резкий окрик, пауза и еще один.

— Готов, — сказал кто-то.

Когда они взошли на холм, они увидели стоящий у обочины вездеход.

Зака нигде не было.

— Где Майор? — заорал кто-то паническим голосом. Это был Гриббл, номер 48. — Я хочу видеть Майора! Где он?

Солдаты, идущие рядом, молчали. Все молчали.

— Может, он скажет нам еще речь? — продолжал кричать Гриббл. —Он убийца! Я… Скажу ему это! Скажу прямо в лицо! — в возбуждении он замедлил шаг, почти остановился и солдаты впервые заинтересовались им.

— Предупреждение! Предупреждение 48-му!

Гриббл на мгновение замер, потом быстро, опустив голову, пошел вперед.

Скоро они дошли до вездехода, и он, не торопясь, пополз за ними.

В 16.45 Гэррети поужинал — протертое мясо тунца из тюбика, несколько крекеров с сыром и вода. Он заставил себя остановиться. Воды можно попросить всегда, но концентраты раздадут только в девять утра. А ночью ему тоже может понадобиться еда. Обязательно понадобиться.

— Пускай это вопрос жизни и смерти, — заметил Бейкер, — но я не могу ограничивать аппетит.

— Знаешь, мне не очень хочется упасть утром в обморок от голода, — сказал Гэррети.

Хотя это была не такая уж неприятная идея: ничего не видишь, ничего не чувствуешь, очнулся — и ты уже в вечности.

— Думаешь о чем-то? — тихо спросил Бейкер. Его лицо в меркнувшем свете дня было очень молодым и красивым.

— Да. О многом.

— Например?

— Например, о нем, — Гэррети махнул головой в сторону Стеббинса, который шел точно так же, как в начале пути. Штаны его высохли. В руке он все еще держал сэндвич.