Чтение онлайн

— Ладно, нам уже пора, — выпалила Либби. — Не будем тебя задерживать.

Эсфирь улыбнулась, но возражать не стала. Так как способа остаться и не нарваться на грубость я не придумала, мы с Либби собрали вещи, поблагодарили хозяйку за гостеприимство и вышли. По дороге к дому Либби казалась слегка встревоженной.

— Ну, теперь ты видишь? Что-то здесь не так, — удовлетворенно сказала я.

— Это не то, что ты думаешь.

— То есть? А что тогда?

— К Фрэйдл это отношения не имеет.

— Откуда ты знаешь, Либби?

— Поверь мне, знаю.

— Ладно, хватит этих двусмысленных намеков. Так что ты, черт возьми, э… ради всего святого, знаешь?

Либби молчала.

— Либби! — я остановилась. — Я никуда не пойду, пока ты не расскажешь, что здесь происходит.

Она обернулась и тяжело выдохнула:

— Я терпеть не могу рассказывать. Это все lashom hora, злые сплетни, домыслы. Я не должна ничего говорить, но не хочу, чтобы ты думала плохо об этой замечательной женщине. Она бы никогда не сделала того, в чем ты ее обвиняешь.

— Я не утверждаю, что она сделала что-то плохое намеренно.

— Она ничего плохого не делала. Ни намеренно, ни случайно.

— Ладно, Либби. Так что ты знаешь?

Она помолчала, потом, вцепившись пальцами в парик, бросила:

— Я тебе все расскажу, но не на улице. Пойдем ко мне.

Я рванула к ее дому. Она плелась где-то позади. Это и понятно: я заинтересована в разговоре больше нее. Когда мы дошли, она еще некоторое время испытывала мое терпение, укладывая спать мальчиков. Когда наконец она вернулась в гостиную, я просто умирала от любопытства.

Либби уселась на диван рядом со мной и потянулась за Исааком. Я передала ей малыша, и она усадила его на колени, лицом к себе и несколько раз чмокнула в нос. Наконец я не выдержала:

— Либби, рассказывай!

— Ладно, — она отдала мне Исаака и откинулась на спинку дивана. — Но прежде чем я тебе что-то скажу, обещай, что дальше стен этой комнаты ничего не выйдет.

— Этого, Либби, я тебе обещать не могу. Если с Фрэйдл что-то случилось, мне придется обратиться в полицию.

— К ней это не имеет никакого отношения! — отрезала Либби. — То, что я тебе скажу, касается только Ари.

Становилось все интереснее.

— Хорошо. Давай договоримся так: я расскажу об этом только в крайнем случае. Что скажешь?

Этот вариант ее устроил. Она кивнула и начала свой рассказ:

— Джош услышал об этом от других мужчин в shul, в синагоге. В прошлом году у ребе Хирша случился сердечный приступ. Не очень серьезный, он всего ночь пролежал в больнице, а наутро его уже выписали домой. Но люди испугались и стали говорить о том, кто возглавит иешиву, если ребе Хирш не сможет больше этим заниматься. Самое очевидное решение — Ари. Он хорошо знает Талмуд, да и желания заниматься бизнесом братьев своей матери он не выказал. Тем не менее когда упомянули его имя, мужчины заговорили, что он «не самый подходящий» человек. Джош спросил, почему, но ему объяснили, что Ари не может стать раввином, потому что не женат. В то время мальчику было всего двадцать три. Маловато для закоренелого холостяка. Потом, уже наедине, один хороший друг Джоша, тоже chozer b'tsuhav, рассказал ему, в чем тут дело.

— А что это — chozer b'… как там его? — переспросила я.

— Chozer b'tsuhav. Это еврей, который, как и Джош, вырос в нерелигиозной семье, а потом вернулся в лоно иудаизма. В дословном переводе — «тот, кто вернулся к ответу». И Сэм, и Джош chozer b'tsuhav, поэтому у них много общего. Сэм вступил в общину десять лет назад, раньше меня и Джоша, поэтому для Джоша он стал чем-то вроде наставника. Так вот. Сэм сказал, что про Ари ходят слухи, будто ему… не совсем нравятся женщины.

— Ари гей? — удивленно спросила я.

— Не знаю, — уклончиво ответила Либби. — Так говорят некоторые мужчины. Возможно, это домыслы. Возможно, он просто слишком стеснительный юноша. Ну, это же мужчины. Сама понимаешь.

— Да уж, эти грубые buchers [40] из иешивы! За воротами туберкулезного диспансера больших мачо не сыскать! — фыркнула я. — Представляю, как от них заводятся неженки.

— Джулиет, как тебе не стыдно. Если мужчина образован, это еще не значит, что он слабак. Возьми, к примеру, Джоша.

Может, конечно, Либби права, и не все мужчины-интеллектуалы — сопляки, но ее муж, который весит килограммов пятьдесят от силы, как-то мало тянет на неопровержимое доказательство ее правоты.

— Я не утверждаю, что все они — слабаки, — пошла я на попятную. — Просто в целом они не очень-то похожи на суперменов. А большинство — не похожи вообще. Поэтому не очень верится, что они стали бы распространять такие слухи про Ари, если он просто… как ты там сказала? Да, стеснительный. Думаю, за этим что-то кроется. А друг Джоша не упоминал, откуда пошли такие слухи?

— Нет, этого он не знает. Я рассказала эту историю, чтобы ты поняла, почему Эсфирь не любит говорить о свадьбе сына. Возможно, она переживает из-за сплетен. Возможно, по каким-то своим причинам. В любом случае, к Фрэйдл это не относится.

— Может, да, а может, нет. А если слухи об Ари дойдут до семьи Фрэйдл, что случится?

— Не знаю. Все зависит от ситуации. Если они этому поверят, то могут расторгнуть помолвку. А может, и нет. Неизвестно.

— То есть как, — возмутилась я, — ты хочешь сказать, что они все равно могут выдать ее за него замуж?

— Думаю, да, если бы Ари заверил их, что он не гей, или что он гей, но на браке это не отразится.

— Даже так, Либби? А как это может не отразиться на браке?

— Джулиет, в вопросах нетрадиционной ориентации я, конечно, не специалист. Тем не менее, если, как нам говорили в Университете Уэсли представители Ассоциации геев и лесбиянок, десять процентов людей гомосексуальны, то и среди хасидов есть какое-то число геев. И при этом большинство из нас женится и заводит детей. Значит, бывают гомосексуалисты, которым удается победить свои сексуальные желания ради семьи, общины и религии.

— Или не показывать их на людях.

— Может быть. А что в этом плохого? Если человек доволен своей семьей и счастлив в своей общине, то с чего ему горевать? Секс все-таки не самое главное в жизни.

— Дело не только в сексе, Либби. Гомосексуальность определяется не тем, с кем ты спишь. Гомосексуализм — это особый склад ума. Как можно назвать счастливым человека, который переступает через себя только потому, что община не принимает его таким? Откуда тебе знать, может, эти люди, о которых ты говоришь, глубоко несчастны из-за того, что не могут быть самими собой, — возразила я.