Чтение онлайн

– Мы с Бобом были женаты много лет. Долгие годы Боб считался одним из лучших полицейских Нью-Йорка, хотя вам, вероятно, это неизвестно. И районным прокурором он был неплохим. Боб никогда не интересовался мелкими деталями. Он всегда искал мотивы преступления, – она взглянула мне прямо в глаза. – А мотивом его убийства была месть.

– А если точнее?

– Точно сказать не могу.

– В ту ночь, когда его убили… зачем он пошел в свою контору?

– Мне придется кое-что объяснить, чтобы вы поняли. Однажды он рассказал мне, что к нему в контору явилась какая-то насмерть перепуганная девушка и вручила на хранение конверт с письмом, которое он не должен был вскрывать до ее смерти. Такие случаи бывали в его практике, поэтому он не удивился. Но он забыл запереть письмо в служебный сейф и принес его домой. В тот вечер он спрятал его в сейф, стоящий у нас наверху, а потом совсем забыл о нем. Несколько месяцев спустя Боб пришел домой очень взволнованный и спросил у меня про письмо. Я напомнила, куда он его положил. В тот вечер я принесла ему в кабинет чай и видела, как он вытаскивает это письмо из сейфа, а потом кладет его обратно. Через два дня вечером ему позвонили из Нью-Йорка, и он несколько раз повторил в трубку «подтверждение». Потом он поднялся наверх, и я слышала, как хлопнула дверца сейфа, а когда спустился вниз, то надел шляпу и пальто и ушел часа на два. Вернувшись, муж несколько часов работал с бумагами. Затем ему позвонили из конторы, он ушел, и больше я его не видела. В ту ночь его убили.

– А кто ему звонил?

– Полицейский по имени Такер.

У меня непроизвольно сжались кулаки.

– Зачем?

– На имя Боба пришло заказное письмо. Такер справлялся, принести ему письмо домой, или же Боб сам придет за ним. Муж сказал, что придет сам, и ушел.

Проклятье, проклятье, проклятье! Я уже готов был возликовать, но опять все сорвалось! Подонок Такер!

– Линдсей проверял этот факт?

– Разумеется, – кивнула она.

– Что же с письмом?

– Этого я не знаю. Сейф наверху оставался открытым, и я заметила, что письма там нет. Капитан Линдсей показал мне все, что осталось в конторе у Боба, но ведь это был простой белый конверт, поэтому я не могла сказать ничего определенного.

– Вы считаете, что он погиб из-за этого письма?

– В том числе и из-за него. Для многих людей его смерть явилась счастливым исходом.

– Для Сорво? Она улыбнулась.

– Для меня? Она вновь улыбнулась.

– Или для всей этой прогнившей банды в этом проклятом городе?

Улыбка ее стала горькой.

– Значит, мотивом убийства могли быть многие причины?

– Все что угодно, кроме внезапной мести. Это было бы слишком просто.

– Я тоже так считаю, – согласился я.

На ее лице появилось странное выражение, словно она радовалась чему-то. Я почувствовал себя как-то неловко, поднялся и кивнул Уэнди.

– Большое спасибо, миссис Минноу. Вы мне очень помогли.

– Очень рада. Если понадобится что-нибудь еще, номер моего телефона есть в справочнике.

Она проводила нас до двери и долго еще стояла, глядя нам вслед. Мы сели в машину и отъехали.

– Так что вы думаете по этому поводу?

– Странная женщина, хотя не знаю, как бы я повела себя на ее месте. Она, кажется, совершенно уверена в вашей невиновности.

– А вы?

– Разве это имеет какое-нибудь значение?

– Да нет, не особенно.

Она побарабанила пальцами по рулю – мы как раз стояли перед светофором – и промолвила:

– Я не так уверена, как она. Впрочем, мне было на это наплевать. Пускай думает, что хочет, лишь бы не мешала. Я откинулся на спинку сиденья, думая о таинственном письме.

Уэнди тем временем остановила машину у тротуара.

– Мне очень жаль, но вам придется выйти здесь. Я очень тороплюсь, а мне еще надо заехать домой за платьем.

– Вы не могли бы подвезти меня к центру?

– Честное слово, я очень тороплюсь, Джонни.

– О'кей, трудящаяся девушка. Спасибо, что подбросили. Я усмехнулся и вышел из машины. Она протянула через окошко руку, и я увидел на ее лице такое же выражение, как у миссис Минноу.

– Джонни… вы по-своему неплохой парень и, надеюсь, твердо знаете, чего хотите.

– Знаю.

– И, Джонни… я совершенно уверена…

Она, словно ребенок, сморщила носик, ее влажные теплые губы разошлись в улыбке.

На этот раз мне не пришлось подтаскивать Уэнди к себе, – она приблизилась сама, и когда я оторвался от ее губ, с трудом перевела дыхание и послала мне воздушный поцелуй. Я помахал ей на прощание, поймал проезжавшее мимо такси и доехал на нем до центра города.

Остаток вечера я посвятил обходу пивнушек и к десяти часам, поглотив неимоверное количество пива, располагал сведениями о том, что два человека видели когда-то Веру Уэнст в обществе Ленки Сорво.

В одиннадцатом часу я вышел из «Голубого Зеркала» и решил подпустить к себе поближе коренастого типа в сером костюме, который двигался за мной по пятам, начиная со второй пивнушки. Его карман подозрительно оттопыривался. Нет, копы в этом городе и в самом деле нуждались в парочке хороших уроков.

Зайдя за угол, я отступил в тень изгороди, и через минуту он был уже в моих объятиях. Я заломил ему руку за спину, уперся коленом в хребет и предупредил, что стоит лишь шевельнуться, и его позвоночник будет сломан. Вытащив из его кармана пушку, я бросил ее на траву и легонечко встряхнул парня.

– Кто тебя послал, дружок?

Его отчаянный вопль прорезал тишину. Глаза вылезли из орбит, изо рта сочилась тонкая струйка слюны. Я чуть ослабил хватку и повторил вопрос. Но ответа не услышал: вдруг раздался резкий хлопок, и вокруг меня внезапно стала сгущаться ночь…

…Сознание возвращалось вместе с ощущением, что меня колотят по черепу не менее тысячи молотков. Медленно-медленно откуда-то стали просачиваться звуки, жгло голову, каждое движение причиняло боль. Чей-то голос сказал:

– Проклятье, он чуть было не сломал меня пополам!

– Заткнись, ты сам напросился на это! Все время наседал ему на спину.

Первый голос разразился потоком проклятий:

– Ты ведь должен был быть рядом, а явился черт знает когда!

– Но ведь явился же! Не мог же я переть на светофор!

– Кто-нибудь мне за все заплатит! А этот сукин сын еще заявлял, что парня можно взять голыми руками! Мол, сразу в штаны наложит от страха, стоит только прикрикнуть.

– Не ной! Парень ведь был на войне, в него стреляли, и он привез медали. За трусость их не дают.

– Ну и что с того? Он сказал мне, что парень устал от убийств и не может больше драться. Устал, мол, от сражений и выдохся, настоящий птенец!

– Но ведь мы его заполучили, не так ли?

– Да, но для желторотика он чересчур смел. Правда, война закончилась давно, и все меняется.

Я был почти благодарен говорившему. Так вот почему Джонни считался здесь слюнтяем. Если ты побывал на войне и сыт по горло кровью, смертью, мучениями людей и больше не в силах принимать участие в каком-нибудь насилии, то все вокруг начинают считать тебя желторотиком.

Я непроизвольно пошевелился. Один из сидевших в машине заметил это и ткнул меня пистолетом в ребро.

– Сынок очнулся, – проронил он.

Коротышка быстро обернулся и ударил меня кулаком по зубам.

– Вот тебе, подонок, и еще сейчас получишь!