Чтение онлайн

— Совет баронов нашего баронства недвусмысленно запретил мне разрывать отношения с вашим мужем минимум до этой осени, а лучше до следующей весны. Так что ни о каком разводе в ближайшее время не может быть и речи. Можете о подобном забыть. Целостность нашего баронства напрямую связана с тем, что Вы являетесь женой господина Сидора. А в целостности нашего баронства заинтересованы не только вы, но и все наши друзья. Все оставшиеся в живых наши родственники зависят от ваших отношений с этим господином. Фактически, весь нынешний родовой Совет.

— Точнее, его остатки, — сухо поправился он.

— И это политика всего нашего рода, баронесса. И мы не можем себе позволить провалиться всему нашему делу, только потому, что одна юная и безголовая девица не желает спать со своим мужем. И даже не спать, а только поддерживать все внешние атрибуты замужней женщины. Тем более на основании такой глупости, как происхождение.

— Вы можете с ним не спать, — немного помолчав, снова повторил он. — В конце концов, к этому вас никто не принуждает и принуждать не будет. Но повторяю — поддерживать все внешние атрибуты замужней женщины вы обязаны.

— И не дай Вам бог, нарушить этот приказ Совета. Не дай бог, кто-нибудь заподозрит истинное положение дел, — мрачно посмотрел он на втянувшую голову в плечи растерянно хлопающую глазами баронессу. — Тогда все Ваши нынешние неприятности покажутся Вам лишь детскими игрушками. Лучше пол года, или год, потерпеть рядом прислугу, чем потом всю жизнь мыть полы в борделе какого-нибудь грязного пиратского городка. И это не угроза, баронесса, это предупреждение, первое и последнее.

— А вы никогда, господин Советник, раньше не говорили со мной в таком тоне, — тихо, холодным, ровным голосом проговорила баронесса, глядя на своего старого Советника широко раскрытыми, неверящими глазами.

— А мы с Вами, баронесса, никогда раньше и не были в ТАКИХ обстоятельствах, — так же тихо, едва сдерживая рвущееся наружу бешенство, откликнулся Советник.

— У Вас, баронесса, есть время подумать. Но недолго, — всё также тихо сказал он, подымаясь из своего угла и направляясь к входной двери. — Решайте, баронесса! Или вы терпите общество господина Сидора, максимум год, и дальше живёте, как Вам захочется, или кончите свои дни в нищете, дешёвой шлюхой в пиратском борделе, где-нибудь в портовых городах Южного или Юго-западного Приморья.

И не оглядываясь больше на замершую каменной статуей баронессу, он быстро вышел из землянки.

То что планируемый им отъезд больше походит на трусливое бегство, в этом Сидор ничуть не обманывался. Уж скрывать подобное от самого себя смысла не имело. Только вот поделать с собой он ничего уже не мог. Не мог и больше не хотел, порой честно признавался он в мыслях самому себе.

Он долго терпел, стиснув зубы в тщетной надежде на то что хоть что-то всё же изменится, прилагая к тому буквально титанические условия, безнадёжно надеясь, что мир перевернётся и Изабелла де Вехтор его полюбит. А если и не полюбит, так хотя бы не будет в его присутствии брезгливо морщить свой нос, в те редкие моменты их случайных встреч, когда Изабелла была абсолютно уверена что он этого не видит. Или хотя бы будет более уважительно относиться к нему, пусть и не любимому, но всё же формальному мужу. Он даже на это был согласен.

Но постоянно ловить спиной сочувствующие, а чаще всего злорадные взгляды соседей было тяжело. Тяжело и стыдно, как будто он сделал что-то нехорошее и старательно ото всех это прятал.

И ничего в их отношениях не менялось, только с каждым новым днём камень на его душе становился лишь тяжелей и тяжелей. И с каждым прошедшим днём он старался всё реже и реже видеться с ней, старательно уже сам её избегая, и пытаясь всё новой и новой взваливаемой на себя работой забыться и хоть так задавить ноющую боль в груди.

Он больше не мог с ней видеться. Каждая, даже случайная встреча, словно острым ножом вспарывала его сердце, долго после того ноя тупой, изматывающей болью. И каждый раз после такой встречи все дела валились у него из рук, и долго потом он не мог прийти в себя, заново переживая каждое мгновение случайной встречи.

Сидор похудел, стал мрачным, неразговорчивым, рассеянным и раздражительным. В разговорах с посторонними он порой необъяснимо надолго замолкал, молча глядя на собеседника, а потом как-то неожиданно резко включался и с совершенно равнодушным видом, словно ничего не произошло, продолжал разговор.

Даже ставшие уже как бы обязательными, её навязчивые упоминания о каких-то конюхах, которые постоянно вставляла в свою речь Изабелла, больше уже не трогали его.

Порой ему казалось, что Изабелла нарочно, как будто специально вспоминает о каких-то хорошо известных ей гадостях, которые каким-то необъяснимым, извращённым способом связывает с ним.

Терпеть и дальше подобное отношение у Сидора не было ни малейшего желания, и как только Димон известил его, что он практически закончил свои дела с питомником, он решительно принялся собираться в дорогу. Оставалось только самое последнее, долго откладываемое дело, оставить не решённым которое Сидору не позволяла совесть.

Это было единственное дело, которое ещё держало его в городе.

Надо было решить судьбу кандидатов в лекари, ещё чуть ли не пол года назад выявленных ящерами и которым, как он теперь прекрасно понимал, необоснованно подарил надежду на светлое будущее. И насколько для большинства их них это было жизненно важно, занятый своими любовными терзаниями, Сидор раньше просто не понимал.

Теперь же, получив от Изабеллы точное и детальное объяснение тому что он из себя есть, до него дошло. Видимо, чтобы до влюбленного в тебя человека наконец-то хоть что-то дошло, надо сказать ему правду в глаза. Сказать так, чтобы он понял.

Сидор понял. Наконец-то Изабелла сама, своими устами назвала истинную причину того, почему они никогда не будут вместе — он был уборщик. В её глазах он был прислуга. Он был умелая прислуга, знающая, толковая. Что-то на одном уровне с конюхом, горничной, поваром, золотарём, в лучшем случае — управляющим, что в общем-то тоже ничего не меняло.

Особенно впечатлило сравнение с золотарём, с тяжким, неблагодарным трудом которого он и сам часто в шутку сравнивал собственную работу прошлого года на Головецких ловах. Но, оказалось, в шутку эту работу только он сравнивал. Баронесса же всё приняла всерьёз.

Следующим же утром все его вещи, тщательно и аккуратно уложенные в дорожный мешок, ждали его в углу комнаты. Ни минуты лишней больше он не намерен был задерживаться в городе. Больше здесь его ничего не держало.

Оставалось только разобраться с кое-какими личными долгами, и можно было ехать.

— Здравствуйте, товарищи!

Внезапное появление в дальнем углу двора хмурого, невесёлого Сидора, одетого в какой-то неброский, грязно-зелёного камуфляжного цвета бронник, вызвало лёгкий ажиотаж среди собравшихся.