Чтение онлайн

Внезапно Сенета вскочила на край небольшого декоративного колодца, раскинув руки, со слегка затуманившимся взглядом. Это выражение лица было знакомо Дорну. Всякий раз, когда она пыталась сплести заклинание, она на миг словно исчезала из этого мира. Для того чтобы никто не воспользовался ее слабостью, и был нужен Дорн. Он надеялся, что заклинание Сенеты оправдает его риск.

Не задумываясь, он схватил стоявший неподалеку стул и швырнул его в мужчину, стоявшего ближе всех к Сенете. Регорианин повернулся, и стул угодил ему в плечо и спину. Мужчина пошатнулся и едва успел ухватиться за стол, чтобы не упасть.

Дорн хотел было обнажить свой короткий меч, когда почувствовал колющую боль в бедре. Клинок противника безо всяких усилий рассек ткань и плоть, в левой ноге появилась зияющая рана.

Дорн молниеносно обернулся и ударил мучителя. Короткий клинок на несколько пальцев не дотянулся до груди его противника, но этого удара оказалось достаточно, чтобы заставить того отступить на шаг.

— Oleum sublino solum, — звонкий голос Сенеты разнесся по всему двору.

Дорн был не единственным, кто понял, что здесь происходит. Слишком много боев было за плечами у регориан, чтобы не знать, как важно помешать магу сделать то, что он собирается сделать.

При звуках первого же слога окровавленное острие широкого меча главаря развернулось и указало на Сенету. Она по-прежнему была сосредоточена на заклинании, чтобы оно не лопнуло, словно мыльный пузырь.

Регорианин отшвырнул в сторону стол, стоявший между ним и Сенетой, и побежал к волшебнице, занося меч.

Дорн увернулся от очередного удара, поднырнув под руку противника. И прямо из приседа ринулся к воину, нацелившемуся на Сенету, перевернув при этом два стула, чтобы хотя бы на миг отвлечь возможных преследователей. Он как раз приготовился к прыжку, чтобы повалить на пол главаря регориан, когда увидел, что камни у него под ногами сначала стали матовыми, а секунду спустя заблестели. Прежде чем он успел отреагировать, ноги уже заскользили. Он растянулся во весь рост и проехался по полу, расшвыривая своим массивным телом в разные стороны столы и стулья. Что-то упало ему на голову, воина развернуло на месте. На миг он потерял ориентацию, а затем ударился о стену внутреннего дворика. Слегка оглушенный, он оттолкнулся от поросшей плющом стены. Перед глазами все плыло, но он увидел перед собой безжизненное тело — это был главарь отряда регориан, лежавший у него под ногами. Из его шеи торчал короткий меч Дорна, а вокруг головы растекалась лужа крови.

— Нет! — услышал он крик Сенеты.

Только теперь воин осознал, что происходит вокруг. Сенета по-прежнему стояла на краю колодца. Прямо перед ней в маленьком внутреннем дворике царил настоящий хаос. Оба оставшихся регорианина катались по полу, пытаясь подняться на ноги. Еще двое посетителей и трактирщик тоже не устояли на ногах. Беспомощные, словно перевернутые на спину жуки, они корчились на скользкой мостовой. И всякая попытка встать на ноги, опираясь на стулья или столы, была обречена на неудачу. У них снова и снова разъезжались ноги, мешая подняться. Один из регориан почти сумел привстать, держась за ножку опрокинутого стола. Он уже стоял на коленях, но, как только поставил ногу на пол, та скользнула в сторону, словно по льду. Он изо всех сил ударился животом об ножку стола и, застонав, рухнул на пол.

— Нужно убираться отсюда! — крикнула Сенета.

Оттолкнувшись от края колодца, она вцепилась в каменный забор высотой в человеческий рост и теперь пыталась подтянуться на нем.

Дорн глядел на землю. Мостовая под ногами снова стала матовой и пыльной. Заклинание, произнесенное Сенетой, если это было оно, расходилось кругами от центра внутреннего дворика и пощадило края и углы. Вплотную прижавшись к стене, Дорн перебрался к колодцу. Подхватив Сенету за бедра, он подсадил ее на стену.

— Давай скорее, — прохрипела она, устремив на него испуганный взгляд. — Нам нельзя терять времени, — и, соскочив с другой стороны стены, она скрылась из вида.

— Я всю жизнь гордился своими ногами, простонал Тисло, потянув за железное кольцо, закрепленное на лодыжке, — но что-то уже начинаю подозревать, что Цефея решила таким образом наказать нас за излишне веселый нрав. Ах нет, что-то я уже совсем запутался. Мы же оказались в цепях не из-за своего веселого нрава, а потому что наш братец Нельф, этот безмозглый бык, подговорил нас помочь гномам распрощаться с парой рубинов. Насчет которых он, кстати, говорил, что они размером с яблоко.

— Я говорил, гранаты. Они маленькие, — Нельф пытался оправдаться.

— Я знаю, какого размера гранаты, братишка. Размером не меньше яблока. Наверное, ты имел в виду их зернышки, — проворчал Тисло. — Я еще помню, как ты гордился, показывая мне эти крохотные осколки в своем зашморганном носовом платке, и пытался убедить меня, что они будут стоить гораздо дороже после шлифовки. Идиот! Как их можно отшлифовать? Нам пришлось бы склеить двадцать таких, чтобы их вообще можно было увидеть на кольце.

— Лиха беда начало, — заявил Нельф.

— Начало? Мы стали рабами гномов, сидим в шахте на глубине триста футов под землей. О каком таком начале ты говоришь? Я бы сказал, что нам конец.

— Тихо вы, петухи, они возвращаются, — прошипела Ода.

В узкой, освещенной слабым светом тупиковой штольне тут же воцарилась тишина, и только приближающееся позвякивание металла эхом разносилось по туннелям, говоря о том, что под землей еще есть жизнь. Несмотря на то что звон и постукивание были едва слышны и о том, что послужило источником, можно было только догадываться, ясно было одно: этот звук приближался, а с ним и те, кто его издавал.

Крохотный огарок свечи давал слишком мало света, чтобы осветить троих полуросликов, но когда в конце коридора появился светящийся шар, выдавая того, кто шумел, все придвинулись поближе друг к другу. Постепенно свет превратился в раскаленный шар. Из-за округлой формы туннеля и бурого камня он был похож на восходящее солнце — умирающее солнце, поскольку к нему, словно две опухоли, прилипли тени.

Тисло и Нельф протянули дрожащие руки к своей сестре Оде.

— Где тут наши воришки? — воскликнул низкий ворчливый голос, доносившийся из светящегося шара. — Поднимайте свои усталые косточки, для вас найдется работа.

Пленникам было неведомо, что хуже: вечное ожидание во влажной и холодной темноте или лишающая сил работа на бородачей. Полурослики твердо знали одно: нет ничего хуже, чем попасть гному под горячую руку. В Сером порубежье говорили: эльф остается эльфом, человек остается человеком, но гном будет гномом ровно столько, сколько ты не будешь его злить. И говорили так не ради того, лишь бы что-то сказать. Автор этой фразы когда-то прекрасно знал, о чем говорит, и можно было только пожелать ему, чтобы он был еще жив.

Когда светящийся шар добрался до конца штольни и окружил троих полуросликов, две черные тени превратились в гномов.

Люди из других королевств, которые почти не общались с этими бородачами или же имели дело только с бродячими торговцами или советниками-архитекторами из народа гномов, всегда считали истории о гномах Серого порубежья бабушкиными сказками. Поскольку они славились своими длинными, тянущимися на много миль штольнями, которые невысокий народец пробивал в чистейшем граните в поисках рубинов, опалов и руды. Славу за это стяжали архитекторы, по большей части пожилые толстобрюхие гномы, обожающие крепкое пиво. Но по-настоящему стоило быть признательными тем многим мужчинам из бородатого народа, которые день и ночь долбят скалу кирками и молотами, прокладывая штольни все дальше и дальше. Однако вместо блеска и славы они получали исключительно то, что жизнь всегда дает в награду за тяжкий труд: мозоли и мышцы. При виде мускулатуры гнома лоб любого стороннего наблюдателя покрывался холодным потом. Плечи, мышцы груди и шеи достигали таких размеров, которые в Рубежном оплоте можно было встретить только на картинках в большой библиотеке, если искать в книгах о демонических существах. А те двое гномов, от которых сейчас зависели судьбы Тисло, Нельфа и Оды, могли бы напугать любого демона. Одного из них звали Доримбур, второго Томдрин. Здесь, под землей, они были старшими рабочими и одновременно приглядывали за пленниками.