Чтение онлайн

В уютной угловой комнате были спущены плотные темные шторы, задернуты тяжелые драпировки. Матовый фонарь на потолке лил ровный приятный свет на красивую обстановку. В глубине широкого дивана, обложив себя мягкими расшитыми подушками, полулежала молодая женщина; глаза ее были устремлены на цветной узор пушистого ковра.

«Итак, будет моя свадьба с сыном ненавистного мне человека. Какие неожиданности посылает мне судьба! Роберт внешне похож на отца, но характер… Его предупредительность, заботливость, нежность по отношению ко мне просто трогательны. Жизнь не баловала меня, поэтому я ценю всякую ласку. Леон… Но как это давно было, как я тогда была еще молода. А Рене? Короткий роман с ним представляется мне как сон. Я была тогда так потрясена всеми ужасами, свалившимися на мою голову, что не вполне сознавала, что делаю. С тех пор прошло полтора года… Все же ужасно, что человек может так скоро забывать… Бедный, бедный Рене! Все равно мне никогда не придется видеть тебя снова! Я не знаю даже, жив ли ты? Я не исполнила обещания отомстить нашему врагу, но я пыталась. Может быть, теперь я отомщу ему более жестоко, чем если бы я убила его!..»

Мягкие шаги в соседней комнате заставили ее очнуться. Она смахнула платком набежавшую на глаза слезу и, поправив платье, взглянула навстречу входящему Роберту. Тот склонился над ней, целуя тонкую, белую руку.

— Я очень сожалею, любимая, что не мог вырваться к вам раньше. Дела, дела… Зато я могу сообщить вам, что Блэкнайт уговорился с аббатом, и наше венчание состоится на днях.

— Дорогой, я не могу скрыть от вас, это известие радует меня, но в то же время заставляет сильно биться мое сердце. Не знаю почему, но я испытываю большое беспокойство, как будто наша свадьба принесет нам несчастье.

— Вы захотели оформить наши отношения религиозным обрядом, и я исполняю ваше желание.

— Да, да, дорогой, это необходимо.

— В таком случае я не понимаю вашей тревоги, — сказал Роберт, садясь на диван и ласково гладя руку молодой женщины.

— Какое-то предчувствие, — произнесла она нервно.

— Полно, не надо волновать себя, все идет хорошо. Хитроумный мистер Блэкнайт умеет разговаривать с отцом. Он заключил с ним только что очень выгодный для нас договор. Теперь мы можем говорить об автономии наших Долин. Будущее не должно представляться вам в мрачных красках. Симпатии к нам у населения Долины Новой Жизни растут, и я убежден, что наш пример подействует на них, тогда затеи отца сами собой рухнут. Я надеюсь, его первая посадка в инкубаториях будет и последней. Мы же не теряем время напрасно и строим собственный, новый инкубаторий.

— Я верю в вас, Роберт, мне интересны ваши опыты. Я чувствую, что от них зависит будущее всего мира. И все же мне страшно…

— Я люблю вас, и вы поможете мне выполнить мое дело. Замыслы отца опасны. Теперь я убедился, что он признает только насилие.

Руки молодой женщины обвились вокруг шеи ее возлюбленного, и она шептала:

— Мы не справимся с мистером Куинслеем, он погубит нас. Роберт, Роберт, милый, не лучше ли нам убежать куда-нибудь подальше и зажить там в полном покое и уединении? Земной шар велик, и мы сможем хорошо спрятаться.

— О, моя любовь, разве я могу отказаться от дела, которому уже служит третье поколение Куинслеев? Разве я могу оставить людей, которым мы дали жизнь и которых мы еще не сделали настолько самостоятельными, чтобы они могли бороться за свое будущее, за свое счастье! Разве я могу кинуть начатое, бросить исследовательскую работу, которая может быть успешна только здесь, в благоприятных условиях Долины, среди ее послушных жителей? Нет, нет, это свыше моих сил! Я люблю вас больше всего на свете, но не требуйте от меня невозможного.

Молодой человек произнес это, нежно обнимая свою будущую супругу. Она прижалась щекой к его лицу.

— Вы гордый, вы ученый, вы гениальный, вы вождь, вы должны остаться с этим народом… А я… Я буду с вами всегда, я люблю вас, милый, я ваша.

Еще накануне дул злой, холодный ветер, шел мелкий колючий снег, а с утра уже сияло яркое солнце, и горячие лучи его плавили белый зимний покров.

— Весна, — сказал Клэр, обращаясь к своему другу. Тот безучастно смотрел на расстилающиеся перед ними ледники.

— Весна, зима, лето — не все ли равно? — вяло откликнулся Герье.

— Старина, вы забыли о нашем плане, — воскликнул англичанин.

— Нет, я помню, но за эти бесконечные месяцы, проведенные нами в монастыре, я познал нечто такое, чего не ведала моя душа прежде. Я научился ценить покой, мир внутри нас. Самоуглубление, самосозерцание являются уделом мудрости.

— Эй, старина, ваша философия — результат болезни. Сильному и здоровому человеку не прожить самосозерцанием. Когда солнце согреет ваши кости, вы заговорите иначе.

— Дорогой Джон, идите дальше один, ищите Долину, если вы стремитесь туда, — я никогда не пытался узнать, что влечет вас в сторону Куинслея, — а я останусь здесь, навсегда, среди этих добрых отшельников.

— Стыдитесь, друг! Когда мы находимся у цели нашего путешествия, вы отступаете. Может быть, мадам Гаро ждет вашей помощи, а вы будете сидеть здесь и заниматься самоуглублением.

При этих словах мистера Клэра взгляд француза несколько оживился.

— Я знаю, что это временная слабость, — продолжал англичанин. — Вот за этими горами Долина, и мы будем там, я успел уже разузнать кое-что относительно дальнейшего пути.

Глаза Герье следовали по направлению его пальца.

— Видите между двух вершин узкое ущелье? Там пропасть, через которую нет прохода. Монахи доходили до этой границы владений Куинслея. Мы сделаем то, чего они не могли сделать — мы переправимся через пропасть.

Лицо Герье выражало крайнее удивление, глаза его были прикованы к какой-то точке на небе. Друг его, имеющий лучшее зрение, сразу увидел все.

— Аэроплан! — воскликнул он взволнованным голосом, — Смотрите, Рене, аэроплан. Из Долины Новой Жизни!

— Он летит так высоко, что едва различим.

— Вот она, птица, о которой говорил настоятель монастыря. Нет, Рене, вы не должны отказываться от задуманного.

— Здесь, над пустынными горами, проходит воздушный путь ют Высокого Утеса на неведомый остров в Индийском океане, с которого Куинслей получает все необходимое из стран Старого и Нового Света, — заговорил Рене. — О Джон, я чувствую, как во мне снова закипает желание проникнуть в Долину, хотя я стал уже сомневаться, не сон ли все виденное мною там, не плод ли больной фантазии? Джон, этот аэроплан вернул меня к действительности.

— Руку, товарищ! Через неделю мы тронемся в путь.

Погода установилась весенняя. Снег стал таять, сбегая каскадами шумливых вод, появились проталины и на них уже весело чирикали какие-то маленькие серенькие птички. Ледники сверкали, как алмазы, солнечные лучи обжигали кожу. Проводники и носильщики с оживлением принялись за работу; в несколько дней все было готово для выступления.

Монахи вышли прощаться, они грустно покачивали головами, наблюдая беготню и суетню последних минут. Старый монах, настоятель монастыря, отвел Герье в помещение храма со странными фигурами богов, вырубленных из камня. Он поставил его перед грубым изображением богини, наполовину женщины, наполовину животного, потом подвел его к статуе, у которой было шесть рук и три глаза, смотрящих в прошлое, настоящее и будущее. Он повторял: «Махакала», «Махакала», что-то говорил на своем непонятном языке, обращаясь то к богам, то к путешественнику. Может быть, он заклинал его от разных несчастий, может быть предсказывал ему будущее?