Чтение онлайн

– Странное дело, – произнес Аддерли, вдохнув ночного воздуха полной грудью. – Какие в жизни случаются метаморфозы.

Нахлобучив капюшон на голову, он зашагал в сторону Южных ворот, размышляя о своих отношениях с Блоссомом. Во всем, что случилось с ним, он винил себя и никого другого. И в том, что посоветовал ему заняться скобяным делом, хотя сам пошел иным путем. И в том, что посоветовал продать дело и купить пустырь у крепостного рва. И в том, во что он превратился, ибо от прежнего Блоссома осталась только одна бледная тень. Во всем этом он винил себя, и теперь решил изменить его судьбу, чтобы это ему не стоило. Идя вдоль крепостного рва, Аддерли не мог не видеть тени, мелькавшие в свете луны посреди домов. Странным делом, на дороге не было ни души, не считая запозднившихся путников, от которых его отделяли три-четыре сотни шагов. О чем-то споря, они кричали и махали руками, держа путь к Южным воротам.

– О Боги! – вскричал Арьен, вскинув взгляд к небу. – Мы как собаки, хвост поджали и бежали прочь!

– Боги, говоришь, – отозвался Анри. – С каких это пор ты к ним взываешь?

– Это я так, к слову, да и к кому еще взывать?

– К Князю Тьмы, к примеру.

– Не говори глупостей, брат! Ты не хуже меня знаешь, что все это чушь собачья, и пророчество, и восстание мертвецов, и Князь Тьмы! А вот старика надо было проучить.

– Ты что, не в себе!? Ты знаешь, какая о нем идет молва?

– Брехуны говорят, а ты всему веришь?

– Никакие это не брехуны. Вот знавал я одного человека, по словам которого лорд Аддерли три года выслеживал одного ростовщика, подославшего к нему убийцу. А когда нашел, то посадил голым в кувшин и приказал кормить его до тех пор, пока тот не захлебнулся в собственном же дерьме.

– Брехня.

– Брехня не брехня, но связываться со стариком я бы не советовал.

Рассказ Анри, поведанный брату, был одним из множества рассказов, в которых фигурировал лорд-казначей. Были они правдой, или нет, никто толком не знал. Впрочем, слушая одно и то же изо дня в день, люди знающие замечали, что истории обрастают новыми подробностями, уподобляясь днищу корабля, обрастающему тиной. Так, идя по дороге, ковыляя из стороны в сторону и падая на ухабах, братья не заметили, как ночь подошла к концу. Подойдя к Южным воротам, они прошли через заставу и взяли курс на Площадь Таун-холла.

Опираясь на алебарду, сир Джармут стоял и дремал в ожидании конца ночи, чего нельзя было сказать о его дяде Хогине. На его лице, виднеющемся в строгом овале остроконечного шлема, читалась тревога – будь то собачий лай, возня в домах по соседству или голоса гвардейцев, несущих дозор на боевом ходу Внешней стены Королевского замка, он держал ухо востро, живо на все реагируя. В какой-то момент его внимание привлек душераздирающий крик и в тот же миг он ощутил жаркое дыхание солнца. Повернув голову, сир Хогин узрел солнце, медленно и величаво выкатывающееся из-за горизонта.

– Солнце взошло, а петухи все молчат, – проговорил он в задумчивости.

– Не иначе, дядя Хогин, – сказал Джармут полусонным голосом. – Потрошители лютуют, вот петухов и не слышно.

Он знал, о чем говорил, ибо мысль о неких сектантах, истребляющих петухов, дабы приблизить пришествие Князя Тьмы, занимала умы жителей Миддланда не первый день. Пропадая в тавернах каждый божий день, он только и слышал рассказы о потрошителях, являющихся из ниоткуда и исчезающих в никуда, словно тени предков. Впрочем, не все верили в потрошителей, говоря о том, что обнесение птичников не иначе, как дело рук обыкновенных воришек. Другие говорили, что это дело рук мясников, этих вечных конкурентов торговцев птицей. Так или иначе, о потрошителях говорили все, кому не лень, и только Королевский совет сохранял молчание, будто не ведал о происходящем.

– Это те, что похищают петухов?

– Они самые, демоны им в зад! Не ровен час, они и людей начнут резать.

– Ну, не знаю, не знаю, не слышал ни разу, чтоб кого-то порезали.

– Ясное дело, кто ж об этом скажет, если их никто в глаза не видел! А если и видели, то не скажут, все свалят на бродяг.

– Твоя, правда – легче свалить вину на бродягу, нежели найти иголку в стоге сена.

– Эх, да что там говорить-то! – воскликнул Джармут, тряхнув

головой. – Ты вот на командующего погляди, у него в голове одно – как бы обрюхатить Ее…

– Ти-и-ш-ше, – прошипел Хогин. – Богами заклинаю, больше ни слова.

Поддавшись вперед, он обернулся и посмотрел на боевой ход: на его счастье никого из гвардейцев рядом не оказалось.

– А что, все об этом знают, – продолжил Джармут, чье веснушчатое лицо дышало решимостью.

– Знать и говорить не одно и то же. Как дядя, дам тебе совет –

хочешь дожить до моих дней, держи язык за зубами.

– Дядя, не начинай снова! Твои нравоучения мне ни к чему, сыт ими по горло.

Для пущей убедительности, Джармут провел рукой по шее, как порой проводят ракушники, берущие корабль на абордаж.

– Дурак, – буркнул Хогин, зажмурившись от солнца, отразившегося от стальной перчатки племянника. – Если бы не я, не видать тебе службы в Королевской гвардии.

– Тебе виднее, дядя. А теперь… давай помолчим, гляди, какое солнце.

Улыбнувшись, Джармут кивнул в сторону небесного светила, от величавой поступи которого не осталось и следа. Заливая округу ярким светом, солнце стремительно всходило над горизонтом, точно в какой-то спешке. Он любил такие мгновения, любил за то, что наступало время смены дозора, время, когда можно было предаться радостям жизни. Попав в гвардию по протекции дяди, начинавшего службу еще при короле Харлине, он только тем и занимался, что стоял в дозоре у ворот замка. С трудом перенося ночные бдения, Джармут тяготился столь почетной обязанностью. Ему хотелось свершений, подвигов во имя дамы и во славу отечества, а унылая служба, как ему казалось, была тому препятствием. Единственное, что скрашивало его серые будни, так это попойки с друзьями и походы в бордели, в которых он славился как прекрасный рассказчик, и не только.

Тем временем, так и не дождавшись третьих петухов, Миддланд мало-помалу приходил в себя от долгой ночи, которой старожилы на своем веку не помнили. Торговцы открывали лавки, вдыхая жизнь в торговые ряды, как западный ветер вдыхает в столицу свежий воздух. Ремесленники спешили с открытием мастерских, шум в которых будто возвещал, что город окончательно пробудился от долгого сна. Было много и таких, что бродили в поисках работы, пропитания или легкой наживы, высматривая в толпе денежные мешки. Вместе со столицей просыпался и Королевский дворец, охраняемый отрядом из полусотни

гвардейцев. Остальные же пребывали частью на Внешней стене, а частью в семи башнях Королевского замка. И, только одна Надвратная башня, уподобляясь сироте, никем не охранялась.

Если Королевский замок прозывали жемчужиной Миддланда, то дворец не иначе, как позором Бланчестеров, ибо не походил на башни замка, возведенные с одной-единственной целью – увековечить славу дома Бланчестеров. Возведенный на равном удалении от Внешней стены, Северо-Западной и Юго-Западной башен замка, дворец состоял из покоев Ее Величества, Тайной комнаты, Малого, Большого и Трапезного залов, а также комнатушек для прислуги и хозяйственных помещений. По центру дворца находился Южный портик, опирающийся на восемь белокаменных колонн. Выдаваясь вперед на двадцать три фута, он был украшен героическим барельефом и фронтоном, увенчанным статуями королей Аргуса и Эдмуна. Над статуями красовалось круглое витражное окно в виде семиконечной звезды, игравшей на солнце золотыми, синими и красными пластинами из хирамского стекла. Нижняя часть западного и восточного крыла Королевского дворца была украшена темно-серым горельефом, на котором были изображены подвиги Великих королей. Выше горельефа стена была облицована черно-белым камнем, чередующимся в шахматном порядке. Узкие, трехчастные окна, разделенные темно-серыми пилястрами, разрывали шахматный порядок по всей длине дворца. С западной и восточной стороны к дворцу примыкали портики, ничем от Южного портика не отличающиеся, разве что отсутствием статуй Великих королей.

Медленно, дюйм за дюймом, из-за плотных штор в темную комнатушку проникал солнечный свет, освещая убогую обстановку: стол, два стула, комод со шкафом, да кровать, и ничего более в комнате Клодии, молодой служанки королевы, не было. Не расстелив постель, она спала одетой, то и дело, вздрагивая во сне. Сон, который снился Клодии не в первый раз, был тяжелым, как жара, не выпускавшая из тисков обитателей королевства последний летний месяц.

Вставая рано поутру, Клодия вместе с отцом и братцем отправлялась на сенокос, прихватывая с собой котелок, мешочек чечевицы, кусок свиного сала и две бутыли козьего молока. Как и всегда, стоял хороший знойный день, не предвещавший ничего плохого. Заканчивая со стряпней, Клодия разувалась и располагалась на траве под раскидистым дубом, как тут же засыпала. Запах свежевыкошенной травы, щебетанье птиц и шум ветра в кронах дуба, от всего этого грудь юной девы, еще не познавшей вкус любви, судорожно вздымалась и опускалась, а веки изредка подрагивали, как только проносился ветерок. Ей казалось, что вот-вот она взлетит и понесется в небесную высь, словно орлица, но, тут, как это обыкновенно случалось, раздавался крик братца, приводивший ее в чувства.