Чтение онлайн

327-я сд начала наступление на Спасскую Полисть. Атакующих встретил сильный пулеметный, артиллерийский и минометный огонь как с фронта, так и с флангов. У нас на огневой позиции также были бомбежки и обстрелы, но можно было не опасаться выстрелов из ручного оружия. В один из дней с НП пришел разведчик Кретов и сообщил неприятную весть: убит комвзвода Горянский, мне приказано его заменить.

Я собрал полевую сумку, надел маскхалат, попрощался со своими огневиками и отправился с Кретовым на наблюдательный пункт. Чем ближе к переднему краю, тем чаще свистели пули, и я, вольно или невольно, отвешивал им поклоны. Кретов, уже привыкший к ним, уверял меня, что каждая пуля — «не наша». Когда пошли вдоль снегозадержательных щитов, страх исчез сам собой. Хотя здесь цепочкой лежали убитые и замерзшие в разных позах бойцы. Думаю, если бы им вовремя была оказана помощь, многие остались бы живы…

Несмотря на сильный пулеметный и автоматный огонь, мы с Кретовым перебежками благополучно добрались до передового наблюдательного пункта в боевых порядках пехоты. Он располагался на обледенелом берегу р. Полисть, вкопаться в который не было никакой возможности. Из снега пришлось выложить бруствер и проделать в нем амбразуры для наблюдения. Это была хоть какая-то защита от ветра, но от пуль она не прикрывала. Там можно было только лежать, чуть поднялся — и нет тебя. Многие так погибли…

Я приступил к новым обязанностям: наблюдению за противником и корректированию огня наших батарей.

Командование дивизии предпринимало многократные попытки наступления на Спасскую Полисть, используя и артиллерийский огонь, и дымовые завесы, но успеха не добилось. У немцев была хорошо организована система огня. Как только наша пехота поднималась в атаку, открывался сильный уничтожающий огонь, вынуждая наступавших залечь. Ночью противник освещал передний край ракетами, и любое движение в наших боевых порядках тотчас накрывалось огнем. Поддержка авиации была крайне слаба, а танки большей частью не доходили до переднего края.

Как-то для поддержки наступления батальона нам придали три танка Т-70, быстроходные, но слабо вооруженные, с тонкой броней машины. Для атаки на Спасскую Полисть они вышли на шоссе. Местность открытая, танки оказались просто движущимися мишенями для немецких артиллеристов и сразу были уничтожены на дороге. Было горько видеть, как бесцельно гибнут наши танкисты, выполняя приказ. Мы засекли орудия противника, и батареи открыли огонь бронебойными снарядами — осколочно-фугасных не оказалось. Стреляли много, но прямого попадания не получилось, и немцы спокойно убрали орудия в укрытия.

Снарядов у нас постоянно не хватало. Они доставлялись из Малой Вишеры с опозданием, в количестве, недостаточном для потребностей фронта. Не хватало автотранспорта — частые заторы и снежные заносы мешали движению. Недостаток продовольствия бойцам пришлось восполнять кониной: ведь вся техника была на конной тяге, потери в лошадях были большие, и недостатка в конине не ощущалось. В каждом расчете был свой повар, и огневики не голодали. Хуже было на НП: пища доставлялась сюда только ночью и в замороженном виде, возможности подогревать ее не было. (Только в 1943 г. у нас появились парафиново-спиртовые плошки.)

После нескольких неудачных попыток овладеть Спасской Полистью дивизия перешла к обороне. Мне была предоставлена возможность уйти на огневые позиции для кратковременного отдыха и приведения себя в порядок. Появилась новая беда — вшивость. На огневых позициях поставили большую палатку с железными бочками для обогрева и прожаривания белья. Это на какое-то время уменьшало количество насекомых, хотя потом они и восстанавливали свои полчища.

Сутки отдыха прошли быстро, и я опять возвратился на передний край. Там у меня уже появились друзья, которые меня ждали. Я принес им газеты и новости из тыла. Храбрый и спокойный разведчик Кретов стал моим ординарцем, верным и заботливым товарищем. Я был уверен, что в самую критическую минуту он меня не бросит, что впоследствии и подтвердилось.

В это время соседи слева прорвали оборону немцев в районе Мостки — Мясной Бор. В прорыв был введен 13-й кк генерала Гусева. В начале февраля наша дивизия получила приказ передать оборонительную полосу под Спасской Полистью другим частям и наступать в направлении Финев Луг — Любань.

В наших ротах оставалось до 30 % личного состава. Получив пополнение, мы двинулись за кавалеристами. Не стало фуража для лошадей, и было принято решение минимально поддерживать только лошадей артиллерийских упряжек и зарядных ящиков, переведя остальных на подножный корм. Лошади окончательно обессилели. Мне пришлось расстаться со своей любимой Теразкой. Хотел ее пристрелить, чтоб не мучилась, но передумал. Авось кто-нибудь подберет и подкормит…

Дойдя до Ольховки, дивизия развернулась для наступления. Артполк занял боевой порядок, но открыть огонь не удалось. Поступил приказ построиться в исходные колонны и двигаться по левому флангу прорыва в направлении Красной Горки. Впереди шел 1100-й сп, за ним 1098-й полк и наш 894-й ап; 1102-й сп следовал во втором эшелоне.

Путь пролегал по лесам и болотам, лишенным каких бы то ни было дорог. Передвигались только по компасу. Впереди топографы прокладывали маршрут. Глубокий снег, под ним — незамерзающие болота. Гаубицы весом по 2400 кг тонули сразу на оба колеса. Лошади выбивались из сил. Люди — огневики и управленцы — надели лямки и совместно, с помощью подручных материалов тащили на себе через топи орудия. Скорость продвижения определялась метрами, и все же мы старались не отставать от пехоты. На всем пути следования встречалось очень много убитых лошадей — след, оставленный кавалерийским корпусом. Картина ужасная. И это передвижение происходило в непрерывных схватках с отступающим противником. Весь световой день — налеты немецкой авиации. Правда, бомбы, попадая в болото, рвались на большой глубине и осколки причиняли мало вреда, а прямые попадания случались редко.

В начале марта 1100-й сп под командованием подполковника Ковтаря вышел на окраину Любани для встречи с войсками Ленфронта, но тех там не оказалось, и наше наступление оказалось безуспешным. Сосредоточив значительные силы, при поддержке авиации и танков противник контратаковал наши части в районе Красной Горки. В результате 1100-й сп оказался отрезанным и вел тяжелейшие бои в окружении. Два других стрелковых полка и наш артиллерийский вели наступательный бой в направлении Любани, стремясь соединиться с 1100-м полком. Немцы подтянули свежие силы, минометы, артиллерию, танки и организовали ожесточенное сопротивление.

В первых числах марта на НП был убит наш любимый командир батареи младший лейтенант Гунин. Мы его вынесли на огневую позицию и похоронили с воинскими почестями, дав клятву отомстить оккупантам.

Командиром батареи стал ст. лейтенант Булавин. Немцы ожесточенно обстреливали наши позиции из минометов всех калибров. Мины рвались на земле, на верхушках деревьев, образуя массу осколков, от которых мы несли значительные потери.

Я находился на передовом НП в боевых порядках 1-го батальона 1098-го сп. Видимость была очень плохая: сплошной березовый лес и кустарник. Я пытался давать данные для стрельбы двух наших батарей, но огонь становился все слабее: каждый снаряд был на счету.

8 марта командир дивизии И. М. Антюфеев посетил наши боевые порядки. Волей случая я оказался рядом. Комдив подозвал меня. Я представился и тут же получил приказ возглавить сводную роту для атаки шоссе. В мое подчинение передавались 8 бойцов, связисты, ездовые, повара — всего 16 человек. Я собрал людей. Проверили оружие, боеприпасы и заняли исходное положение.

Заработали пулеметы, и мы с криком «Ура!» поднялись в атаку. На этом время для меня надолго остановилось.

Очнулся я только 25 марта, когда сквозь мутный туман увидел людей в белых халатах и услышал чьи-то стоны. Понял, что контужен и нахожусь в полевом госпитале, переполненном ранеными. Горловина у Мясного Бора захлопнулась, и в тыловые госпитали никого не отправляли. Медики ничем, кроме ободряющих слов, помочь не могли.