Чтение онлайн

— Видишь?! — спросила Волшебная Горлянка. — Вот такие плебейские речи ты отныне всегда будешь слышать.

Казалось, что Волшебная Горлянка сошла с ума. Ее будто мучил непрерывный зуд, она не могла перестать придумывать всё новые и новые опасности, вспоминать истории о самоубийственном побеге, и в какой-то момент мне стало казаться, что я тоже схожу с ума.

— В Шанхае у нас было столько свободы, — задумчиво заметила Волшебная Горлянка. Она снова начала с доводов, которые приводила мне в Шанхае. Она повторяла их теми же словами: — Ты должна была внять моему совету и с помощью своих сбережений основать свой дом. Мы могли уехать в другой город, где аренда дешевле и где не такая большая конкуренция. Но вместо этого ты решила стать почтенной женой. Ты все свои деньги ему отдала? А что насчет украшений? И за что, спрашивается? Чтобы стать уважаемым человеком в месте, куда отшельники уходят умирать! С нашими-то мозгами мы могли придумать что-нибудь получше…

— С нашими мозгами? Твои идеи не умнее, чем моя мечта о замужестве. Что бы произошло, последуй мы твоему плану? Если бы мы потерпели поражение, что бы с нами стало? Мы слишком старые, чтобы основывать собственный дом. Тебе уже почти пятьдесят.

— Хэй! Пятьдесят?! Зачем ты прибавляешь мне возраст? Хочешь меня оскорбить?

— Если бы я осталась в Шанхае, мне пришлось бы вскоре перебираться в дешевый бордель в Японской концессии, где я бы раздвигала ноги сразу же, как клиент назовет мое имя. Именно туда и ты отправилась бы, если бы я не позволила тебе стать своей наставницей.

Волшебная Горлянка отпрянула:

— Эй-я! Ты позволила мне стать своей наставницей?! — она фыркнула и отвернулась, свесившись из повозки. — Никакой благодарности! Если не хочешь меня слушать — что ж, отлично! Я никогда больше не заговорю об этом. Я за всю оставшуюся жизнь тебе больше ни слова не скажу! Буду считать тебя призраком. Как только мы доберемся до следующего города, я отправлюсь в обратный путь и исчезну из твоей жизни. Клянусь! Исчезну навсегда! Слышишь? И тогда мы обе будем счастливы!

За эти годы она часто устраивала мне дни полного молчания. К несчастью, на этот раз она нарушила свое обещание уже через два часа и продолжила изводить меня разговорами.

— Однажды ты будешь рыдать на моей могиле и говорить: «Волшебная Горлянка, ты была права, а я такая дура! Если бы я тебя послушала, я бы не лежала сейчас в дешевой лачуге в Лунном Пруду, где меня имеют крестьяне за два цента за сношение! Я все еще была бы человеком, у которого есть имя и разум, который помнит, кем я могла бы стать…»

Я перестала вслушиваться в ее слова. Мне и самой уже было плохо от всех опасений — и от тех, что она мне высказала, и от множеством своих. Мне так часто приходилось кардинально менять свою жизнь, так часто выходить на сцену, чтобы создать иллюзию любви, что я уже не помнила, что такое настоящая любовь. Я посмотрела на кольцо, которое мне дал Вековечный: с тонким ободком, который так легко сломать. Я отправилась в дорогу длиной в три сотни миль только для того, чтобы изображать человека, которым не являюсь, чтобы жить с мужчиной, которого я обязана полюбить. Я гналась за счастьем, за мнимым избавлением и оказалась на дороге к безлюдным местам. Но, возможно, я не найду там того, что ищу. А если даже найду, счастье может стать всего лишь иллюзией, игрой воображения, и если я ухвачусь за него, я буду существовать среди грез.

Когда-то я боялась, что такое может произойти с малышкой Флорой. Я привыкла каждый вечер смотреть на ее фотографию и на фотографию Эдварда, пока Вековечный не сказал, что его это беспокоит. Он боялся, что я могу думать об Эдварде, пока он занимается со мной любовью, что я могу сравнивать его с ним или мечтать о том, что гуляю с малышкой Флорой. Так что я отложила фотографии в сторону. Но я все же снова повторила моему ребенку слова, которые, как я надеялась, будут поддерживать ее до тех пор, пока я ее не найду: «Всегда сопротивляйся, никогда не подчиняйся».

@@

Дни тянулись один за другим, а я жалела, что не взяла с собой одежду, которая бы спасла меня от палящего солнца и проливного дождя. Среди моих простых летних жакетов для путешествия я выбрала лучший — из зеленого воздушного шелка. И мне было больно видеть, как на рукавах появляются первые пятна грязи, а полы жакета, когда их раздувал ветер, становятся похожими на похоронные флаги.

Волшебная Горлянка пришла в сентиментальное расположение духа и вслух размышляла об удобствах и удовольствиях, которые мы оставили в Шанхае: о залах, где читали стихи и пели, где звучали музыка и смех, о соблазнительных платьях, которые притягивали завистливые взгляды женщин, считающих себя «добропорядочными». А что насчет ставок, которые мы за игральным столом делали за наших клиентов, и денег, которые мы получали, если наша ставка выигрывала?

— Помнишь прогулки в экипажах с клиентами? — спросила она. — Как весело было мчаться через весь город и махать благочестивым женщинам, делающим подношения в храмах! Помнишь, как мы смеялись, когда иностранки хмурились, а их мужья искоса поглядывали на нас? Подумай обо всех своих поклонниках, как они замирали от восторга перед тобой, как заваливали тебя подарками! Какие славные были времена, но теперь их не вернуть…

Я прикрыла веки и притворилась, что задремала.

Повозка остановилась, я открыла глаза и поняла, что и вправду задремала. Справа от дороги был крутой горный склон. Слева возвышались скалы. В сотне футов впереди дорогу перекрыл оползень, заваливший другую повозку — всего десять минут назад, как сказал подбежавший к нам мальчишка. Погибла целая семья из шести человек, повозка стала их кораблем, на котором они уплыли в загробный мир по водопаду грязи.

— Их даже не видно, — сказал он, — только чья-то рука и еще макушка. Рука некоторое время назад перестала шевелиться.

Он поманил нас ближе. Все пошли к завалу, даже Волшебная Горлянка, но я осталась у повозки. Зачем мне смотреть на чужую несчастную судьбу? Чтобы порадоваться, что это случилось не со мной? Чтобы испугаться и изводить себя мыслью, что со мной может произойти то же самое?

Старый Скакун заявил, что по дороге проехать нельзя. Нам придется повернуть обратно, но он знает, где сократить путь, чтобы сэкономить время. Вскоре мы выяснили, что «короткий путь» — это даже не дорога, а просто тропинка через рапсовое поле, такая узкая, что на ней едва помещаются колеса повозки. Мы тащились вперед, а Старый Скакун все хвастался:

— Видите? Какие книги расскажут вам о том, где проехать?

Через несколько часов он выругался, и мулы остановились. Дорожку наискось пересекали несколько канав, в которые неизбежно попали бы либо нога животного, либо колесо повозки. Мы повернули назад и поехали по тропинке через другое поле, пока нам не преградила путь груда больших валунов, сдвинуть которые могли бы только десять человек. Мы снова сменили маршрут. На этот раз хозяин поля выкопал целый лабиринт из ям, на дне которых лежали глиняные черепки, дожидаясь, пока кто-нибудь не упадет на них.

— Ненависть делает людей умнее, — пробормотал Старый Скакун.

Мы опаздывали уже на три дня, а теперь еще пришлось ехать обратно, так как нам не удавалось объехать препятствия. Если так будет продолжаться, Вековечный вернется домой раньше, чем мы приедем. Меня бы это больше устроило.

— Хорошие новости, — объявил нам Старый Скакун спустя несколько дней. — Скоро мы доберемся до Великого канала. Затем пересечем реку на пароме, и нам останется лишь два дня пути до деревни Лунный Пруд.