Чтение онлайн

На скорости в шестьдесят километров проехал около получаса, не встретив ни одной машины. Когда вдалеке засверкали огни города, музыка прекратилась и стали передавать сводку новостей.

Он повернул рукоятку, увеличивая звук, и откинулся в кресле, полностью расслабившись.

Сначала шло быстрое перечисление курса акций на Уолл-стрите, затем краткое изложение международных откликов на финансовые меры правительства, затрагивающие курс доллара. Два слова об ООН, сообщения о том, что еще 5 тысяч джи-ай [8] возвращаются из Южного Вьетнама, о рейтинге популярности президента Никсона согласно последнему опросу общественного мнения.

Затем настал черед местных новостей. Свадьба дочери сенатора. Забастовка почтовых служащих. Полиция продолжает поиски двух беглецов из тюрьмы Доуфенмор.

А теперь послушайте песни Нила Стойта из «Голубой планеты».

Выключив радио, Райнер свернул на авеню Кеннеди, оставив справа аэродром. Он в городе.

Город в этот час был цвета абрикосов в сахаре, когда банка только что открыта. Но хотя все стекла магазинов и домов отсвечивали этим приятным цветом, город производил чрезвычайно грустное впечатление.

Наводили тоску эти длинные безбрежные улицы, уходящие вдаль по прямой без малейшего изгиба и поворота — ровные, равнодушные и безжалостные. За стоянкой машин был разбит сквер: в жаркую погоду с 10 до 18 часов здесь включали фонтаны. Рабочие и служащие большого завода, расположенного поблизости, приходили сюда поиграть в бейсбол, чтобы затем снова вытачивать кожухи для авиационных бомб.

После работы забегали на пару часов в пабы, а затем каждый возвращался в свой стандартный домик, окруженный цветным забором — все пространство до начала болот было уставлено бесконечными рядами этих одинаковых строений.

Сейчас улицы были пусты, и люди на них появятся только утром. Прислонившись к бензоколонке, владелец гаража — единственное живое существо — задумчиво смотрит на рекламные щиты и ряды урн. Чем объяснить это уныние, эту скуку, осязаемые столь же материально, как и эти новые стены, еще теплые от сошедшей жары? Кажется, ни в чем не было недостатка в этом городе: стояли на своих местах и мэрия, и школа, и магазины, и больница. Но казалось, их составил вместе, соблюдая все положенные интервалы, ребенок, строящий свой игрушечный город из деталей конструктора. Все в нем было вычислено и рассчитано, но город оставался мертвым — не живым организмом, а высохшим скелетом.

С самолета этот город, должно быть, виделся совсем крошечным. Наверняка не один пассажир, рассматривая его в иллюминатор, думал о том, что это земля обетованная для тех, кому хочется умереть от тоски. И пассажир этот не ошибался: люди здесь действительно дохли Со скуки.

На перекрестках мигали никому не нужные светофоры, и только эти огни упорствовали, стремились доказать, что в этом пустом пространстве теплится жизнь. Райнер тоже включает сигнал поворота, нажимает на акселератор, и светящиеся рекламные щиты сливаются в одну линию.

«Ну и дыра, — думает Райнер, — дико скучный городишко. Весной здесь ждут начала ловли лосося, в воскресенье — бейсбольный матч, а каждый день — вечернюю кружку пива, мечтая накопить деньжат, чтобы хоть разок закатиться в Лас-Вегас».

Еще один перекресток. В ста метрах впереди — патрульная машина и «харлей» на тормозе. Мотоциклиста не видно, но в машине сидят несколько человек.

Райнер, замедлив ход, сигналит и невозмутимо паркуется рядом. На другой стороне пустынной улицы — автозаправочная станция и кафе. Сквозь стекло Райнер видит девицу, которая меланхолически сует монету за монетой в игральный автомат. Он выходит из машины. Полицейские не отрывают от него глаз.

Райнер хлопает дверцей, тщательно запирает ее на ключ, делает шаг назад, склонив голову, как художник, любующийся произведением рук своих, затем смахивает воображаемую пыль со сверкающего капота.

Бригадир, сидящий слева от шофера, фыркает:

— Молиться готов на свой драндулет.

Сзади раздается мрачный голос:

— Гомик или карманник. На штаны его посмотри. И чего мы здесь торчим?

Четверо полицейских смотрят, как Райнер, слегка покачиваясь, переходит через дорогу, входит в кафе и движется к освещенной стойке.

В темноте светятся часы бригадира.

— Сделаем заход в Пасадену и обратно. Здесь ничего не высидишь.

Дремлющий шофер выпрямляется, и мощная машина бесшумно срывается с места.

В глубине за столиком сидят четверо юнцов, пялятся в темную улицу. Это они меняют пластинки. В баре седеющий господин, похожий на нотариуса, ест мороженое из очень высокого стакана.

Бармен меланхолически вытирает бокалы.

— Один «Бурбон».

Бармен, положив полотенце, зевает и наполняет бокал.

Глядя в зеркало, Райнер встречается взглядом с девицей, которая правой ногой отбивает ритм ударных. Райнер пристально глядит на эту ногу, девица перестает стучать и прячет ногу под стол.

Один из юнцов, тот, что с курчавой бородкой, встает и выходит. Девица, улыбнувшись Райнеру, начинает строить ему глазки.

Райнер тянет свой аперитив, берет со стойки газету и открывает ее на спортивной странице: быстро бросив взгляд на предыдущие страницы, не обнаруживает ничего существенного. Сообщается, что полиция по-прежнему ищет двух беглецов. Молодой бородач возвращается и садится к своим.

— Надо было попросить у меня ключ, — говорит Райнер, — я всегда запираю, когда выхожу из машины.

Они смотрят на него, ерзая и сопя, но ничего не говорят. Девица ожесточенно хлопает ресницами.

— Где телефон? — спрашивает Райнер, встав с высокого табурета.

Бармен кивает на подвальную лестницу.

Лестница из пластика под дерево, очень сильный запах хот-догов. Туалеты, кухня. А вот кабина — свежепокра-шена, справочник на подставке, нет никаких надписей. Силуэт Райнера отражается в трех стенах.

На том конце провода слышен звонок.

Сняли трубку.

— Позовите Элфида.

— А кто его спрашивает?

Женский голос, горничная или секретарша.

— Позовите Элфида, да побыстрее, если дорожите своим местом. Не заставляйте меня ждать, вам это дорого обойдется. Скажете ему одно слово: Крэнсон.

Он слышит, как она начинает задыхаться. Затем сухой стук — положила трубку на что-то деревянное.

Райнер, прислонившись к стене, сует в рот сигарету. Когда он подносит спичку, слышится шарканье, покашли-ванье, затем хриплый голос уже прямо из трубки.