Должность во Вселенной. Время больших отрицаний (сборник)
Шрифт:
– Я! – живо повернулся он к Страшнову. – Позвольте мне… Я хотел бы остаться.
Секретарь окинул его дружелюбно-внимательным взглядом: перед ним стоял рослый парень лет тридцати пяти с открытым чистым лицом, крутым лбом и крупным прямым носом; темные волосы были с легкой сединой на висках, серые, широко поставленные глаза смотрели с живой мыслью и интересом.
«Энтузиаст, – определил Страшнов. – Такому новое дело всегда по душе. Возможно, и по плечу».
В эту минуту Шар мотнулся как-то особенно резво: под ним развернулись во все стороны белые веера брызг, на склонах осыпались еще камни, сломалось несколько деревьев. Мягкий, но плотный, как накат волны, удар воздуха свалил всех на мокрую землю.
– Ну что ж… – сказал Страшнов, грузно поднимаясь на ноги с помощью пилота. – Пожалуй, это ближе всего к вашей специальности. У вас, Василий Гаврилович, отвода нет?
– Какой отвод, помилуйте! – с облегчением (миновала его чаша сия) отозвался Трещинноватов, счищая грязь с плаща. – Электрику-атмосфернику здесь и карты в руки. К тому же Александр Иванович человек не только знающий, но и принципиальный, я имел приятную возможность убедиться в этом на комиссии.
– В таком случае, – секретарь протянул Корневу руку, – желаю успеха. Если что надо – радируйте. Вернетесь – доложите.
Профессор и пилот тоже пожелали успеха, пожали Александру Ивановичу руку. Вертолет поднялся в воздух, взял курс на Катагань.
А несколько минут спустя к Корневу пришла разгадка причины ерзаний Шара. Из надвинувшейся на ущелье темной, налитой дождем тучи ударила под берег Коломака молния. И тотчас, ранее чем орудийный грохот разряда достиг ушей Александра Ивановича, Шар метнулся в сторону ломаной слепяще-белой полосы. Снова разбрызгался веером ручей, пихнул Корнева в грудь воздушный шквал, но раньше этого в его уме сверкнула догадка: электричество, атмосферные заряды – вот что управляет Шаром!
Далее, как это всегда бывает, когда осенит счастливая мысль, все несоответствия в наблюдаемых повадках феномена стали одно за другим превращаться в соответствия.
«Шар заряжен, никакой массы в нем нет или почти нет – заряды атмосферного электричества гоняют его как хотят: притягивают, отталкивают… Он всякий раз располагается в месте электростатического равновесия – но равновесие-то это держится минуты! И блуждания Шара оттого же, суточные движения – от слоя Хевисайда: он болтается в воздухе, как заряженная пылинка между пластинами конденсатора. Одна пластина – поверхность земли, другая – ионизированные слои атмосферы. Ночью слой Хеви поднимается – и Шар за ним; а днем опять вниз… Стоп, здесь не все так просто: он следует не только величинам зарядов земли и слоев в атмосфере, но и их проводимостям. Земля проводит – в разных местах различно, кстати! – и ионизированный воздух тоже. Эти экраны деформируют, сминают электрическое поле, каковое в Шаре имеет, понятное дело, форму шара. Он и колышется. И поскольку сферическое распределение наиболее устойчиво, деформации его порождают силы, которые так или иначе (например, удалением от причины деформации) восстанавливают сферичность. Вот и выходит, ни тебе в землю уйти, ни сквозь слой Хевисайда проникнуть!..»
Теперь Александр Иванович смотрел на Шар иными глазами.
«А он-то – как живой… Вот и вся его живость. Ну-ка, молнию еще сейчас, молнию! Ну!..» Природа благоприятствовала: слева от Шара голубой ломаной вертикалью ударил разряд. Гигантский сгусток тьмы тотчас шатнулся от него, а через секунды – к месту погасшей вспышки. «Так и есть: комплексное действие зарядов и полей проводимости. – Корнев наклонился вперед, принимая телом удар воздуха. – Разряд-проводник – Шар от него, молния кончилась – туда, к месту наибольшего электрического покоя…»
Кто-то тронул его за плечо. Он оглянулся: старший чабан Кербабаев щурил в улыбке и без того узкие глаза:
– В юрта иди, промокнешь.
– Что?.. А, хорошо, сейчас.
– Скажи, этот Шайтан-Шар страшный? Овцы перегонять надо?
«Шайтан-Шар, хе! Фольклор уже работает». Александр Иванович весело глянул на кутавшегося в брезент пастуха:
– Пока не очень, у него еще все впереди. Ладно, ступай. Я позже приду, чаем напоишь?
«Но что же это все-таки? – сразу забыв о чабане, повернулся он к Шару. – Шар-заряд… Любой заряд подразумевает и носителя, заряженное тело. А здесь нет тела, видно же… Просто ионизированный воздух с избытком ионов одного знака? Вздор, их ничто не удержит вместе. Да и у ионов есть масса. Заряд велик, масса всех ионов должна быть изрядной, а – нет никакой…»
Мысли смешались. Дождь усилился, закрыл Шар сплошной пеленой. Александр Иванович побежал к юртам.
К вечеру, когда дождь прекратился и небо очистилось, Шара в ущелье не было. Как Корнев ни искал его глазами и в бинокль, но ничего не увидел. «Господи, которого нет, сделай так, чтобы Шар завтра опустился сюда!» – молил он природу. Александр Иванович оценивающе оглядел местность: сужающееся в горы ущелье, ручей-экран, растекшийся широко и мелко, впереди горный кряж, позади степь… Интуиция физика, знающего электрические свойства атмосферы, вод и пород, нарисовала пространственную модель зарядов и проводимостей. В сердце шевельнулось предвкушение удачи: Шар должен сюда вернуться, в естественную полевую ловушку, прикрытую сверху слоем Хевисайда. «Если только ночью не будет электромагнитной бури… А ночью их почти не бывает».
От нетерпения, а также от блох – их в кошме и овчине, служивших ему постелью, было немало – он почти не спал эту ночь.
Институт электростатики, в котором работал Корнев, принадлежал к довольно распространенному типу организаций, существующих лишь по той причине, что существовали прежде. Научные учреждения создают ряд проблем – и верно, в начале тридцатых годов, когда в нашей стране развернулись исследования атомного ядра с помощью линейных ускорителей заряженных частиц, разработка генераторов Ван дер Граафа и иных устройств, дающих высокие постоянные напряжения, была серьезной проблемой. Институт электростатики кое-что в этом сделал, кое-что нет; проблема электростатического ускорения частиц между тем отпала, ее вытеснил электродинамический (циклотронный) метод: а институт остался. Обосновать правильность существования того, что уже есть, вообще дело нехитрое, а в науке и тем паче – ибо кто, помимо людей, занимающихся этим делом, может выставить обоснованные возражения? Кто, кроме них!
В таких учреждениях люди живут долго и тихо, умеренно публикуясь, умеренно склочничая, умеренно продвигаясь. В начале года утверждаются планы, в конце пишутся отчеты. За счет остепенившихся неуклонно растет фонд заработной платы… Скверно бывает молодому, полному сил и розовых надежд специалисту, если распределение заносит его в такое тихое научное болотце: завязнет он там и будет до седин, до лысины ходить в инженерах или в мэнээсах – «сто в месяц – и все впереди», как называют таких в академических кругах. К счастью, в силу долголетия сотрудников вакансии здесь редки и заявки на пополнение умеренны.
Саше Корневу после окончания физфака ЛГУ в этом отношении не повезло: он вынужден был добиваться направления в Катагань, где жили его престарелые родители, а здесь работа по специальности была только в ИЭ. Правда, и тут благодаря способностям и неуемной энергии он за десять лет продвинулся от мэнээса до и. о. завлаборатории («и. о.» – поскольку не было еще кандидатского диплома). За это время он написал и опубликовал десяток статей по атмосферному электричеству, по грозовым разрядам, сделал на всесоюзной конференции привлекший внимание доклад по шаровым молниям, исполнил и сдал на рецензирование рукопись диссертации, запатентовал несколько изобретений, хлопотал по внедрению их, женился, завел дочь, изменял – не столько по влечению, сколько от неуемности характера – жене, развелся с ней, снова женился, завел еще дочь, изменял и этой жене – влюбчивой и обидчивой артистке местного театра, загонял два мотоцикла, получил водительские права, копил на «Жигули»… И все это было не то, не то, не то!
«Шайтан-Шар – шаровой заряд… – думал он сейчас, почесываясь и чувствуя на боку и около паха энергичные прыжки и укусы блох. – Это ниточка, за которую его можно вести. Только бы он появился завтра!.. Стой, а почему Шар не рвет землю здесь, как в Таращанске? Да все потому же: тут под ним ручей и мокрая почва – проводники, экраны, не позволяющие заряду углубиться. А Таращанск стоит на базальтовом плато, на изоляторе то есть, – туда заряд проникает легко… А отчего радиальные ветры, шквальные порывы?.. Ничего, разберемся. Ах, только бы Шар завтра появился!»