Чтение онлайн

Прошел Иван лесом осенним, по щиколотку в палой листве утопая. К железнодорожной насыпи вышел. Постоял, послушал – тихо вокруг. Поднялся наверх, на корточки присел, приложил ухо к рельсе холодной… И понял по мелкой вибрации: локомотив. Или прошел только что, или подойдет вот-вот.

Повезло Зарубину – как раз товарняк к перегону подходил.

В направлении нужном, в сторону города… Уцепился Иван на ходу за скобу, вскочил ловко на тормозную площадку и, пока состав скорости не набрал, на открытую платформу перебрался.

Там, под серым брезентом, трактора какие-то стоят. Нырнул Зарубин под брезент, прорезал в материи щелочку ножом перочинным и, дождавшись Сортировочной, наземь спрыгнул.

Меньше чем за десять минут до дома добрался. И, едва до кровати дойдя, на матрас рухнул. Спать, спать, спать…

– Здравствуйте, Петр Владимирович!

– Добрый день, Семен Геннадьевич.

– Недобрый.

– Что у вас там такое страшное произошло?

С той стороны провода – покашливание скорбное. Долго товарищ майор горло прочищал, долго с мыслями собирался. Наконец повествование начал…

Слушает Хомуталин монолог милицейский. Внимательно слушает, вдумчиво. Аж напрягся весь – ожидает, когда Коноплев о причинах убийства поведает.

– На даче Янчевского ничего не пропало. Правда, документов на автомобиль и портмоне с деньгами в карманах обнаружено не было. Версия у нас пока что одна – типичная бытовуха.

– А кто?

– Вы еще не знаете, Петр Владимирович?

– А что я знать должен? – Хомуталин, осторожно так.

– Зарубин это.

– Какой еще Зарубин? Иван, что ли?

Пришла пора Коноплеву удивляться.

– Вы что, знакомы?

– Да в одном классе вместе учились. Только слышал я, будто умер он где-то в Сибири…

– Да не умер он вовсе! – Майор горячится. – Документы о смерти в Сибири то ли купил, то ли подделал, да нам те документы и переслал якобы из милиции! А дней двадцать назад непонятно зачем в наш город вернулся с подложным паспортом… И такого шороху тут навел! Неужели, Петр Владимирович, вам ничего не известно?! Вон на каждой автобусной остановке его ориентировки расклеены!

– Я автобусами не езжу..

– Извините… – стушевался милицейский начальник. – Это же надо – и Владимир Иванович незадолго до смерти мне о Зарубине говорил. Будто бы чувствовал, что смерть от его руки примет.

Неподдельно удивлен Хомуталин таким сообщением.

– То есть Зарубин Ванька застрелил подполковника ФСБ? Зачем?!

– Не знаю. Зарубин-то этот – отпетый уголовник, клейма ставить негде!

– Скажите, а дома у Владимира Ивановича… ничего не пропало?

– Я же говорил – ничего, кроме портмоне, если оно было, и документов на машину… А вообще точно сказать не могу. Следом за нами на дачу чекисты прибыли, они это дело и будут вести…

– Спасибо.

Положил Хомуталин трубку телефонную на рычаг, закурил, задумался…

Тут одно из трех.

Или тот компромат долбаный в руки Зарубина попал (а зачем, интересно, ему компромат?). Или где-то в тайнике лежит, лучшего часа дожидается. Или обнаружили его опера конторские…

Что делать, что делать?!

В тот вечер, первый после бегства, Валера-Баклажан добыл-таки срамную девицу. Бухнули они в подвальчике на троих, завалил юноша срамную девицу на грязный диван, прямо при бомже дело свое мужское сделал – и спать завалился.

А проснувшись наутро, решил: все, баста, пора делами заниматься. Тем более что дело, Кирюхой задуманное, сумасшедшие тыщи принести может!

Что в чемодане покойного Владимира Ивановича лежит?

Правильно, видеозаписи с самопальной порнухой. Известны ли Кириллу актеры, в порнухе задействованные? Еще как! Так почему бы те записи главным актерам и не продать?

Добрался Кирюха до центра, покрутился в привокзальном районе, к ресторану «Золотой петушок» вышел. И тут повезло ему. Стоит Кирилл неподалеку от входа, сквозь желтые зубы поплевывает и видит – подкатывает к фасаду роскошный лимузин. А оттуда – Хомуталин собственной персоной.

Ощерился татуированный, сладость удачного вымогательства предвкушая.

– Дядя, а дядя?

Обернулся мужик.

– Чего тебе?

– Дядя, а я тебя помню… Иди сюда, базар небольшой есть… Короче так, дядя. Есть у меня для тебя очень интересная штучка. Видеозаписи, где тебя этот вот кент, – кивок в сторону наглоглазого, – в попку имеет. А потом ты у него на кожаной флейте гаммы исполняешь, – добавил и улыбнулся зловеще.

– На какой еще кожаной флейте?

– Сам знаешь на какой. На той, которую нормальные мужики бабам меж ног суют.

Аж посерел Хомуталин; и откуда этому малолетнему уркагану о самом… интимном известно-то стало?

– Что?.. Что?..

– Что слышал. Короче, так, дядя: купец ты моему товару или не купец?..

– Алло, здравствуйте! Это дом-интернат инвалидов и престарелых?

– Да. Вам кого?

– Не могли бы вы записочку передать… Василию Захаровичу Щедрину, из первого корпуса.

– Записываю.

– Диктую: «Василий Захарович, жду вас завтра в семь часов вечера у центрального входа. Иван».

– Записала. А подписаться кем? Может, фамилию указать?

– Не надо фамилию. У него лишь один Иван есть…

Конечно, Кирюха все просчитал правильно. И то, что Хомуталин предложение его насчет содержимого чемоданчика примет. И то, что бизнесмен этот, цену за видеозаписи услышав, в обморок не грохнется. И даже то, что кидать его на деньги не станет.

Все Кирилл просчитал, кроме главного: а на хрена, спрашивается, Хомуталину такого свидетеля отпускать?

Выслушал Хомуталин рассказ нехитрый: мол, с покойным Владимиром Ивановичем хорошо знаком, потому как сторожем у него на даче прирабатывал. Вон и помощник-любовник твой подтвердить может…

Кивнул юноша на помощника, а у того глазки сразу забегали. Аж покраснел стукачок раскрытый…

– Правда? – Хомуталин, не веря.

– Потом расскажу…

– Ну, сторожил ты его дачу… А дальше-то что?

Поведал Кирюха, что дальше. Правда, не слишком убедительным повествование у него получилось. Не готов был юноша к такому вопросу, не придумал, как врать будет, а потому импровизировать пришлось. На ходу.

Мол, попросил его Владимир Иванович чемоданчик на вокзал отвезти, в камеру хранения, да спрятать там. Этот вот самый. А дальше все просто… Вчера вот выяснил, что нет больше работодателя в живых, и сразу о чемоданчике вспомнил. Забрал, посмотрел, что внутри: диски какие-то, бумажки, папочки…