Чтение онлайн

Сам В. был в совершенном смятении. Волей-неволей ему пришлось любоваться на многочисленных В., и он вдоволь насмотрелся на все свои негативные проявления. Особенно он устал от плаксивых В., которые чуть ли не лужи на полу нали?ли из своих слез. Эти В. представляли собой такое мокро-сопливое зрелище, что В. зарекся когда-нибудь еще в своей жизни плакать. Впрочем, и остальные невыраженцы не уступали плаксивым в редкостном очаровании. Более всего были хороши те двое, из которых один уже разодрал себе в кровь лицо, а другой строил такие гримасы, что казалось у него вот-вот вылезут глаза из орбит или порвутся щеки.

Наблюдая за невыраженцами, В. обнаружил, что они представляют собой воплощение только одной определенной эмоции. Невыраженец постоянно находился в одном и том же настроении и, по-видимому, не мог его изменить. Так, похотьные были одержимы похотью, злостьные – злостью, скорбьные – скорбью и так далее. Невыраженцев можно было скорее назвать «выраженцами», потому что они-то как раз всеми силами старались выразить ту эмоцию, которую олицетворяли. Их буквально распирало от переполняющего их чувства. При этом, все, что существовало вокруг них, было только объектом для излияния этого чувства. Поэтому похотьным было все равно, к кому липнуть, а злостьным было все равно, кого дубасить.

Невыраженцы были особенно отвратительны тем, что, внешне походя на людей, они тем не менее людьми в полном смысле этого слова не были. Если человека, даже поглощенного своим чувством, обычно все же можно было успокоить, то с невыраженцами на подобный трюк нечего было и рассчитывать. Они ничего не видели и не слышали, кроме того, что хотели видеть и слышать. Злостьным все время казалось, что им угрожают, похотьным – что все вокруг них также одержимы сладострастием, как и они, для плакс любое слово было только поводом лить слезы, а двое безумцев и вовсе ничего не слышали и не видели. А что уж такое там сидело в ванной, и как оно воспринимает окружающую реальность, В. боялся даже подумать.

Было неприятно осознавать, что в некоторые минуты своей жизни В. ничем не отличался от своих невыраженцев. Он, наверно, выглядел точно так же, как они. И точно так же не обращал ни на что вокруг внимания, целиком погрузившись в свои переживания.

В. долго наблюдал за своим ожившим безумием. Но вечно так продолжаться не могло. В. и сам начинал сходить с ума, наблюдая за своими невыраженцами. Но что он может поделать? Выгнать их некуда. Как же ему избавиться от них? Может быть, стоит перебить всех этих обормотов? Но вдруг после того, как он их прикончит, они не исчезнут, а будут разлагаться и смердеть? Тогда уж В. точно крышка. Двадцать два трупа это не шутки! Но не могут же они быть и в самом деле реальными, такими же, как настоящие люди! Ведь Джадж говорил: они всего лишь засидевшиеся в печенках эмоции, а что такое эмоции? Разве они материальны? Это смешно! Невыраженцы только призраки и нечего более. Наверняка стоит дунуть, и они обратятся в дым, в ничто.

В. подошел к одному из невыраженцев, который казался самым тихим. Он безучастно смотрел в одну точку. В. взял его за руку. Никакой реакции со стороны невыраженца не последовало, но рука была такой теплой и настоящей, что В. вздрогнул. Нет, не похож на призрака. Хотя это можно узнать наверняка. В. подобрал один из валявшихся на полу обломков разбитого им в приступе гневного безумия стула. Обломок был острым, им вполне можно было убить человека.

В. осторожно подошел к невыраженцу сзади. Тот стоял смирно, как покорная овца. Его обнаженная шея была полностью открыта для удара, но он был так тих и беззащитен, что у В. рука на него не поднималась. Но в то же время ему не хотелось связываться с чересчур активными невыраженцами, такими как злостьные. Вдруг они сопротивляться начнут, как бы В. самому не пострадать. И он, вздохнув, занес руку над шеей невыраженца.

Он видел затылок, вроде бы знакомый и в то же время как будто чужой, ведь В. никогда не разглядывал свой затылок с такого ракурса. Видел раковины ушей, видел бьющуюся жилку на шее. Да что же это такое? Нет, он не может этого сделать, не может! Все это так походило на убийство настоящего человека, что В. был не в состоянии нанести удар по мягкой плоти, в которой угадывалось биение жизни. Но что же делать? У него больше нет сил выносить нескончаемый парад его наихудших пороков. Чувствуя себя последним мерзавецем и смутно догадываясь, что он поступает неправильно, В. резко обрушил обломок на шею невыраженца… и в тот же миг взвыл от боли.

Его рука в последний момент дрогнула и он нанес удар не в шею, а в плечо невыраженца. На месте удара тут же вздулось отвратительное багряное пятно с красно-синими переливами… Невыраженец почти никак не отреагировал, только чуть вздрогнул, а вот В. чуть не плакал от боли. На его настоящем теле не было ни царапинки, но сильная боль в левом плече как раз в том месте, куда В. ткнул невыраженца, не оставляла никаких сомнений, что В. по сути нанес удар самому себе. Охая и держась за плечо, В. отошел от невыраженца. Вот оно как! А что же произойдет, если В. вздумает прикончить одного из них? В. совсем не хотелось проверять эту теорию на практике…

Итак, прикончить невыраженца не получилось. Что же делать? Больше ничего в голову не приходило. «Эй вы!
– громко крикнул В.
– Эй вы, идите отсюда! Пошли вон, я вам говорю!» - и В. замахал на невыраженцев руками. Но ни его крики, ни какие-либо манипуляции руками не могли привлечь внимание невыраженцев, с головой погруженных в свои проблемы. «Вот ведь еще напасть!» - думал В., понимая, что все его телодвижения не возымеют никакого действия. Но тем не менее он продолжал бродить среди невыраженцев, пытаясь спровадить их сам не зная куда. Единственное, чего он достиг, это того, что два злостьных невыраженца раздражились еще больше и вдвоем напали на В. В. еле унес от них ноги.

«Да уж, проблема!» - думал В., наблюдая как один из плакостных невыраженцев упал на диван, и зашедшись в истерике, дрыгал ногами. Жадностьный невыраженец тут же подбежал и стал отбирать подушки у плачущего В., в то время как похотьной крался к дивану, что-то мыча себе под нос и облизываясь. «А что б вас!» - В. отвернулся, будучи не в силах смотреть на это безобразие. Но опять ему оставалось только молча наблюдать, ведь куда не поворачивайся, повсюду наткнешься на очередного одержимого эмоциями В.

Через какое-то время В. даже привык к шуму, гаму и суете вокруг. Хотя это зрелище навевало тяжелые думы. «Неужели я сам породил все эти создания?
– спрашивал себя В.
– Хорошо, я согласен, злости в последнее время у меня было предостаточно. Но эти-то откуда? Откуда жадность, зависть, похоть? А этот пакостник? Его хлебом не корми, дай только посмотреть, как издеваются над другими. Неужели все это я? Неужели это мои чувства?
– В. посмотрел на безумного В., который вытащил изо рта язык и тянул его, словно пытаясь вырвать с корнем. – А это что означает? Может, я и вправду схожу с ума? Или уже сошел? Невозможно поверить, что мною когда-нибудь владело что-то подобное». В., не отрываясь, смотрел на безумного невыраженца силясь понять, вспомнить…

И он вспомнил. Это случилось не день и не два, а много месяцев назад, когда у В. еще была работа. Пожалуй, минуло уже пару лет. В. тогда сидел на невыносимо скучном и невероятно занудном заседании в большом конференц-зале за огромным столом, где собрало?сь около тридцати человек. Каждый из этих тридцати по очереди напыщенно излагал свое авторитетное мнение. Свою занудную речь В. уже произнес и теперь ему оставалось только слушать других, что, конечно же, не могло представлять ровно никакого интереса. Лица заседавших давно слили?сь в одно наводящее тоску мутное пятно.