Чтение онлайн

Кажется справедливым обвинить Генри в том, что он использовал свое огромное богатство для получения и последующего сохранения чрезмерного влияния на короля и Совет, и продвижения интересов своих родственников Бофортов. Он был не кем иным, как искусным политическим приспособленцем. Например, за счет его займов финансировались походы Дорсета во Францию в 1436 и 1437 годах, а также экспедиции Сомерсета в 1440 и 1443 годах. Вряд ли он был единственным в XV веке, кто проявлял непотизм, и важно признать, что займы Генри всегда предоставлялись в интересах короля, а не для простой наживы. И наоборот, корона также использовала Генри в своих интересах, даже прибегая к вымогательству, как это было в 1420 и 1432 годах. Если бы не бездонные сундуки и финансовая хватка кардинала, дом Ланкастеров столкнулся бы с финансовой катастрофой гораздо раньше 1450-х годов.

Как и в случае с Ричардом III, устоявшийся, хотя и неверный образ "надменного кардинала" принадлежит перу Шекспира, который пренебрежительно изобразил Генри "распутным алым лицемером", утверждая, что кардинал был больше "похож на солдата, чем на церковника". Это противоречит современному свидетельству о кардинале, приведенному в Croyland Chronicle, как о "человеке, прославившемся над всеми дворянами Англии своей честностью и мудростью, богатством и известностью" [518] .

Однако последнее слово о своем двоюродном деде принадлежит Генриху VI, которого кардинал короновал королем Франции:

Хотя Эдмунд Бофорт был назначен лейтенантом короля во Франции в канун Рождества 1446 года, его отъезд был отложен из-за ареста Глостера и смерти его дяди Генри. На его подготовку также повлияло усиление враждебности со стороны Палаты Общин к ближайшим советникам короля, особенно после того, как стало известно о планируемой уступке Мэна и Анжу. Однако Бофорт не был главной мишенью. Эта сомнительная честь принадлежала маркизу Саффолку.

25 мая 1447 года Саффолк предстал перед Советом, чтобы оправдаться за результаты предпринятых в последние годы действий, и успешно защитился от обвинений в нелояльности к короне [520] . Несмотря на возмущение по поводу передачи Мэна и Анжу, которая оставила бы Нормандию без защиты от вторжения с юга, 27 июля Эдмунд получил от Саффолка официальное распоряжение приказать своим капитанам передать крепости Мэтью Гофу и Фульку Эйтону, королевским управляющим, назначенным от имени Генриха VI, чтобы "принять от нашего имени и в наши руки от нашего очень дорогого и любимого кузена, маркиза Дорсета", все города и замки в этих двух графствах.

Это было легче сказать, чем сделать: капитаны Дорсета отказались подчиниться, требуя компенсации за вынужденный уход, не говоря уже о возмещении убытков большому числу английских поселенцев, которых пришлось выселить из их домов. Непокорный капитан Ле-Мана Осборн Мандефорд даже заявил, что будет исполнять подобные приказы полученные только от самого Дорсета. Дорсет же, которого, как надеялся Саффолк, назначение лейтенантом побудит оказывать содействие распоряжениям правительства, поступил наоборот. Если его капитаны требовали компенсации, значит, они брали пример со своего господина.

Король был раздражен задержкой и 23 октября написал своему "очень дорогому и горячо любимому кузену" Дорсету, выразив обеспокоенность тем, что отказ капитанов уступить его уполномоченным заставит англичан пропустить заранее оговоренный срок передачи территорий (1 ноября), что вызовет его "горькую досаду". Дорсету было недвусмысленно сказано, что "мы строго приказываем Вам" передать Мэн, не "делая больше никаких притворств, оправданий или задержек" [521] .

Однако столь упорное неповиновение Бофорта принесло свои плоды: 13 ноября французы согласились выплатить компенсацию в размере 10.000 турских ливров за его земельные потери, а в декабре еще одна выплата в размере 24.000 турских ливров была предоставлена английским землевладельцам в Мэне, хотя позже утверждалось, что Эдмунд оставил значительную ее часть себе [522] . Тем не менее, Ле-Ман продолжал держаться, что побудило Карла VII отдать приказ о наступлении, как только истечет срок перемирия. В итоге город и замок сдались в марте 1448 года.

Невыполнение Бофортом своих обязательств, похоже, не вызвало серьезных разногласий с Генрихом VI: 20 декабря 1447 года он получил выплату в размере 4.000 марок на подготовку к "управлению и удержанию" Нормандии, а 31 января 1448 года последовала еще одна выплата в размере 2.275 фунтов стерлингов на набор и содержание 1.000 лучников [523] . К началу весны 1448 года, спустя почти пятнадцать месяцев после назначения лейтенантом, армия Эдмунда собралась в Портсмуте, и 21 марта Томас Овдейл и Уильям Марес получили приказ провести смотр войск [524] . Десять дней спустя, когда шли последние приготовления к отъезду, Эдмунд был возведен в герцоги, и получил тот же статус, который его брат Джон занимал в течение года до своей смерти. Таким образом Эдмунд был вознагражден до, а не после того как совершил что-либо значительное.

Эдмунд Бофорт был смелым и уверенным в себе полководцем, что, возможно, временами делало его склонным к безрассудству. Он предпочитал наступательный подход к ведению военных действий, без стеснения совершал рейды на вражескую территорию и осаждал вражеские города и замки. Вероятно, такой образ мышления сформировался у него во время короткого пребывания под опекой своего отчима Томаса, герцога Кларенса, еще одного импульсивного ланкастерского военачальника.

Одним из первых действий Сомерсета после вступления в новую должность стало решение проблемы нехватки наличных денег, которая негативно сказывалась на обороне Нормандии. Летом 1448 года он, чтобы экстренно собрать средства, инициировал в Нижней Нормандии программу по борьбе с коррупцией, известную как reformation generale. Новый лейтенант назначил несколько комиссаров для расследования деятельности королевских чиновников, предоставив им право проверять все квитанции и счета, а также взимать штрафы с нарушителей уличенных в мошенничестве. Самым злостным нарушителям грозило тюремное заключение. Сомерсет регулярно получал отчеты о работе своих комиссаров, а всех нежелающих сотрудничать чиновников вызывали к нему на допрос, чтобы они ответили за свои проступки. Это была радикальная, но непопулярная мера среди тех, кто был обязан своими должностями предшественнику Сомерсета, и многие в результате оказались отстраненными от дел. Сомерсет также, 14 октября 1448 года, возродил после десятилетнего перерыва Norman Echiquier (Казначейство Нормандии), или верховный суд по финансовым и административным делам, предоставив местным жителям и землевладельцам возможность инициировать любые тяжбы и подавать петиции. Позже Ричард Йорк обвинит Сомерсета в том, что тот лично наживался на таком карательном управлении, и заявит, что Эдмунд не был искренне озабочен правосудием и укреплением правопорядка в герцогстве, а руководствовался исключительно жадностью [525] . Истина, вероятно, лежит где-то посередине.

В плане ведения войны, Сомерсет перешел в наступление с самого момента высадки в Нормандии, быстро осадив французские гарнизоны в Сен-Жам-де-Беврон, Мон-Сен-Мишель и Гранвиль. Разъяренный Карл VII, всего через три месяца после прибытия герцога, отправил посланников в Англию, чтобы выразить свое недовольство агрессивным поведением Сомерсета, обвинив англичан в нарушении действовавшего на тот момент перемирия. Дело осложняло то, что в переписке между ними Сомерсет проявил неуважение к Карлу VII: герцог отказался признать адресата королем Франции, предпочитая обращаться к нему как к "самому высокому и могущественному принцу, дяде короля во Франции".

Разгневанный Карл VII педантично ответил, что во Франции на данный момент есть четыре дяди короля Генриха, так что было непонятно, кому предназначались письма. Действия Сомерсета кажутся удивительными для человека, тесно связанного с партией Саффолка, но герцог явно был себе на уме и никому не хотел подчиняться. Ирония заключается в том, что такое поведение Эдмунда, вероятно, вызвало бы одобрение покойного герцога Глостера, великого противника Бофортов.

Как бы пагубно ни было поведение Сомерсета для мирного процесса, он всего лишь выполнял обязанности лейтенанта короля, — отстаивать английские притязания во Франции, и если потребуется, силой. Как, например, он мог называть Карла VII королем Франции, не умоляя при этом притязаний своего собственного короля? Тем не менее, учитывая численность французских войск, провоцировать Карла VII было явно неразумно. Сомерсет выбрал войну, и, тем самым сыграл на руку Карлу VII, французы были не прочь ответить.