Дом, что в сердце живет
Шрифт:
Как-то я, ученица начальной школы, приехала в гости к бабушке и, увидев у нее в серванте молитвы, напечатанные на красочной бумаге, заявила со смехом: "Ты что, бабушка, не знаешь? Бога же нет! Нам в школе так говорили!". Энкей была обыкновенной женщиной, не хочу ее наделять какой-то особой мудростью, но ответ ее запал мне в душу и потрясает до сих пор: "Кызым (дочка), ты пока не говори про Аллаха ничего – ни что он есть, ни что его нет. Когда вырастешь, все поймешь сама, и тогда уже скажешь точно". Благодаря бабушке я знаю несколько молитв. Когда я гостила у них, то обычно спала с ней в одной кровати, и перед сном бабушка всегда читала наизусть несколько коротких дога, иногда приговаривая: "Ты тоже старайся повторять за мной и заучить. Если читать молитвы на ночь – будешь спать спокойно и приснится только хорошее". Признаюсь: я не запомнила тогда ни одной молитвы, но спустя годы, когда бабушки самой уже на свете не было, невероятным образом узнала одну, которую энкей читала чаще всего, и все-таки выучила ее. Для меня это еще и память о бабушке. Она же разъяснила мне, что висящая у нее на стене "Аятель Курси" – самая главная и важная мусульманская молитва, и с тех пор я отношусь именно к этой части Корана с наибольшим уважением. Вот так семена, когда-то посаженные когда-то бабушкой, дали ростки уже в моей взрослой жизни.
К религии меня активно не приобщали, это делалось очень ненавязчиво, и никогда не преподносилась как некая обязанность. (Возможно, потому что Башкирия, о которой я рассказываю, в советское время жила так же, как и весь Союз, и вера, даже если у кого-то и была, особо не выпячивалась – в отличие, например, от более отдаленных регионов, где мусульмане соблюдали религиозные предписания давно и более серьезно). Да, видеть дома читающих намаз или держащих в руках четки стариков было явлением привычным, но не более того. Мусульманский пост – уразу тоже если и держали, то обычно пожилые люди. Если кто не знает, ее особенность в том, что пищу принимают только до рассвета и после захода солнца, днем нельзя даже пить. Духовный смысл уразы, как утверждают религиозные источники – в том, чтобы человек мог на себе испытать долю неимущих, которые не могут есть и пить вдоволь в течение дня, и быть благодарным Всевышнему за то, что у него самого есть возможность хорошо питаться. Также пост нацелен на духовное воспитание, ведь во время уразы верующий должен воздержаться от сквернословия, дурных поступков и т.п.
А вот дедушка Алтаф был атеистом. Сейчас модно "вспоминать" о неистово верующих родственниках, но я не хочу отклоняться от правды. Мой дед всю жизнь считал себя коммунистом и в Аллаха, насколько я знаю, особо не верил, хотя не припомню случая, чтобы он отрицал Его существование. Он вообще эту тему не затрагивал. При этом был очень добрым и хорошим человеком, любил детей. А в день похорон дедушки из-за туч внезапно засветило яркое солнце – говорят, так бывает только при уходе очень светлых, духовных людей…
Пышки, оладьи и хлеб
В теплое время года печь в доме топили обычно только в день, когда пекли хлеб. В этом тоже была для нас, детей, особая радость ожидания: обычно вместе с хлебом, который сам по себе хорош, бабушка закладывала в печь и яблочный пирог или пекла на золотящихся углях от сгоревших поленьев пышки, которые у нас называются кабартма или кольчэ. В отличие от жаренных на плите, они имели совершенно особый вкус, поэтому мы ждали их с нетерпением.
Пироги у бабушки тоже были своеобразные: на обычное тонко раскатанное тесто выкладывались самые обычные нарезанные яблоки с сахаром, все это накрывалось сверху другим платом теста, и все это защипывалось. Иногда выпечку смазывали яйцом для блеска. Это были самые простые пироги, но секрет в том, что их пекла бабушка, притом в печи, и это часть детства, потому они помнятся как одни из самых вкусных и любимых лакомств. Точно так же, как бабушкины оладьи: почему-то я больше нигде таких вкусных не ела. Рецепт самый обычный: кдеревенской простокваше бабушка добавляла несколько яиц, соль, чуть сахара, пищевую соду и муку, чтобы получилась густая смесь, выдерживала это тесто с полчаса в тепле под салфеткой и жарила на смазанной растительным маслом или животным жиром сковороде на обычной газовой плите. Ждала, когда низ у оладий подрумянится, а верх схватится и вздуется пузырьками, и переворачивала. Оладьи получались кругленькие, с одной стороны коричневые и плоские, с другой – светлые и с дырочками. Когда они были готовы, их купали в растопленном сливочном масле и подавали на стол. Я иногда пекла их под руководством бабушки сама, и сейчас делаю по памяти, – правда, заменяя деревенскую простоквашу (за ее неимением) обычным кефиром. Получается очень похоже, чем несказанно горжусь. И это тоже память о бабушке.
В день, когда пекли хлеб (это случалось примерно раз в неделю и прикидывалось заранее), бабушка с утра занималась тестом. Нужно было смешать продукты, несколько раз довести тесто до нужного объема, очень долго и не раз его месить, потом разложить по специальным железным формам и дать отстояться. В то же время топилась и доводилась до нужной температуры печь (понятно, что это определялось не градусником, а на основе опыта). Сгоревшие угли из печи выгребали, и в нее друг за другом с помощью кочерги отправлялись будущие буханки. Все это накрывалось заслонкой и пеклось несколько часов. Выпечка хлеба занимала как минимум полдня. Готовые румяные буханки доставали, вынимали из формы и смазывали иногда маслом, накрывали полотенцем и ждали их остывания. А мы, едва дождавшись момента, когда хлеб можно было уже взять в руки, просили нарезать горбушку, намазывали ее деревенской сметаной и свежим медом и наслаждались неповторимым вкусом. Пишу сейчас эти строки и понимаю, что вполне четко помню этот вкус и очень хочу снова его ощутить…
Моя первая подружка детства
Между нашим участком и хозяйством Миннисы тэй стоял небольшой дом Рэйфы тэй – бабушки моей лучшей подружки детства Лейсан. Райфа тэй была доброй и общительной, и у нее всегда в кармане водились конфеты. Если она встречала на улице какого-то ребенка, то непременно его угощала. В их доме благодаря своей подружке я бывала не раз. Муж Рэйфы тэй давно умер, она жила одна. И была довольно строгой бабушкой: моя подружка, приезжая к ней в гости, была всегда занята делом: то воду таскала в дом с улицы, то полола грядки, то убиралась дома. Играть она могла только в свободное время. Но мы все равно успевали встречаться и проказничать.
В раннем детстве у нас с Лейсан даже пальто были одинаковые, синие, но была у нее одна вещь, которой никогда не было у меня – вязаная "косынка". Это такая шапочка с завязками на подбородке, а на затылке у нее свисает бахрома. Помню, заходит она в наш двор и кричит во весь голос: "Гузеля!"– значит, зовет гулять. Тогда мы, дети, почему-то вызывали друг друга именно так, криком со двора.
Конец ознакомительного фрагмента.