Чтение онлайн

Наблюдая стройную спину, обтянутую сиреневой камизолой, на плечи которой падал широкий кружевной воротник - белая морская пена, Рене боролся с желанием спросить, кто из рода Алларэ гостил во владениях Эйков лет так тридцать пять или сорок назад. Вопрос, конечно, скандальный, и не за тем господин Алларэ сюда приехал - но интересно, интересно же. К тому же, всегда приятно встретить родича.

Особенно - в стане врага, которого нужно сделать другом. А ведь на то и родня, чтобы помогать своим. В размышлении этом было слишком много ядовитой горечи. Дружбы и помощи от своей ближайшей родни Рене в последние дни нахлебался вдоволь.

Два дня Рене Алларэ провалялся в гостинице на окраине, размышляя, что делать. Вернуться ли в родной замок, признав, что брат имеет полное право поступить с ним, как с нашкодившей собакой - или порвать цепь и броситься на обидчика. Наконец он решился, и, пусть время уже было позднее, остановил коня перед воротами особняка Скорингов.

– Не желаете ли отужинать? Герцог-регент присоединится к нам позже. Возможно...
– нет, все-таки господин Эйк был ближайшим родичем семейству Алларэ. Эти манеры, эта холодная показная лень баловня судьбы - в него можно было смотреться вместо зеркала.

– Благодарю, не откажусь.

Ужин оказался только поводом для расспросов. Рене понял это очень быстро. Собеседник с пресыщенным видом ковырял поданные блюда, отправляя в рот крошечные куски запеченного судака, едва пригубил вино, зато говорил без умолку. Точнее - спрашивал. Слово за слово, и господин Алларэ начал рассказывать даже о том, о чем раньше и не собирался говорить с приспешником Скоринга.

– Как вы вообще отважились на штурм? Считается, что Шеннора неприступна.

– Мало ли что считается?
– Рене в два глотка допил вино.
– У меня был точный план, еще кое-какие сведения, достаточно надежных людей. Впрочем, если бы не затмение, все могло бы сорваться. Так что я ваш должник.

– Увы, не мой, - Эйк улыбнулся.
– Меня еще не было в столице. К тому же, дворец взорвали еретики, а я добрый сын матери нашей Церкви.

– Ах, оставьте! Если это так, то я не сын своего отца!

– Что бы сказала ваша почтенная матушка на подобное предположение?

Рене задумался - и впрямь, что бы она сказала? Наверное, ничего приличного; Клер Алларэ половину жизни выслушивала ядовитые замечания о происхождении черноволосого отпрыска, и редко отвечала на них вежливо. Отец не обращал на это внимания: первенец как две капли воды походил на бабку Анну, в девичестве Литто.

– Едва ли что-то вежливое, - усмехнулся Алларэ.

– Ну так и я не имею никакого отношения к подлым преступлениям еретиков, - в серо-зеленых глазах насмешкой плясали блики свечей.
– Хотя не могу признаться в том, что так уж негодую. Мне довелось две девятины охранять графа Саура. Он был немногословен, но представление о творившемся на севере я составил.

– Вы всерьез полагаете, что еретикам было хоть какое-то дело до северян?!

– Нет. Но я предполагаю, что причиненное зло подобно удару по маятнику. Груз двигается в нужную сторону, потом останавливается и возвращается. Если он достаточно тяжел, то сбивает с ног и толкнувшего, и всех, кто с ним связан. Король Ивеллион, мир его праху, толкнул огромной величины маятник... и тот вернулся.

Манера Эйка при разговоре смотреть прямо в глаза, не отрываясь, поначалу озадачила и смутила Рене, а теперь он начал находить в ней своеобразное удовольствие. Вместо одного разговора постепенно заплетались два - тот, что звучал вслух, и тот, что происходил без слов. Господин глава королевской тайной службы рассуждал о королях и маятниках, а Рене читал в его глазах совсем другое: "Вы совершенно правы, что пришли к нам. С вами поступили несправедливо, и теперь несправедливость вернется к причинившим ее - потому, что так устроен мир".

Казалось, что в столовой совсем темно, и только два подсвечника на столе разгоняют мрак. На улице действительно давно уже стемнело, близилась полночь, но ведь они с Эйком сидели не на улице... На общем темном фоне светлым сияющим пятном выделялось только лицо собеседника, едва двигающиеся губы, внимательные глаза.

За его спиной пристально таращились из темноты медвежьи и кабаньи головы, украшавшие стены столовой. Между ними висели стародавние рогатины с тулеями, обложенными серебром, кинжалы и кортики - парадное охотничье оружие времен Мышиного Короля и его отца. Насколько Рене помнил, покойный казначей не больно-то жаловал охоту, значит, все трофеи принадлежали еще его предкам. Судя по проплешинам на медвежьих мордах и повыпавшей с кабаньих рыл щетине, так оно и было. Прошловековые трофеи давным-давно нуждались в замене, но, видать, с тех времен среди Скорингов не было достойных охотников; или они предпочитали другого зверя...

Рене чувствовал, что говорит - горло производило какие-то звуки, он даже жестикулировал, размахивая вилкой, шутил, кажется, смеялся, но плохо понимал, о чем речь, что происходит.

Порой он пытался сосредоточиться, и тогда действительность прорывала темную пелену, но слова оказывались совершенно незначительными.

– ...да, беспорядки были быстро пресечены. Не считая нескольких курьезов, все обошлось.

– Вы говорите, курьезов?..

– ...Араон молод и еще неопытен, но он очень заботится о мире и процветании в стране...

– ...я не имею ни малейшего понятия, где Реми может хранить документы...

– ...неужели вы не готовы отплатить за нанесенное оскорбление?

Какие-то совершенно обычные слова, ничего не значащие фразы - простая застольная беседа, несколько затянувшаяся, но ко взаимному удовольствию. Рене расслабился, позволил разговору течь своим чередом.

Потом сумрак развеялся - в один миг, словно в комнате зажгли два десятка ламп одновременно: вошел герцог Скоринг. Рене, склонив голову к плечу, смотрел на него, размышляя, подняться или нет, потом встал; ноги и руки показались ватными, двигающимися помимо воли. Должно быть, тамерское вино оказалось слишком крепким, а странно - казалось легким, напоминало вишневый компот, лишь наполовину разбавленный вином...

Регент оказался выше, чем в прошлый раз показалось Рене; Алларэ даже посмотрел на его обувь, но никаких каблуков на мягких остроносых пуленах не было.

– Господин Алларэ? Не могу сказать, что рад вас видеть, - протянутую руку Скоринг словно бы и не заметил; сам он в правой держал нечто, похожее на рукоять хлыста из черного полированного дерева.

– Наша последняя встреча не располагает к взаимной радости, - с трудом проговорил Рене; язык так вяло ворочался во рту, словно выпито было и впрямь много лишнего.
– Однако ж, я хотел бы принести вам свои извинения.

– Дело отнюдь не в нашей последней встрече, - качнул головой Скоринг. Волосы были заплетены в косу и убраны под воротник; на нем был дорожный костюм, и только кожаные туфли ему не соответствовали.
– Дело в том, что вам вообще нечего здесь делать.

Опешив, Рене оглянулся на Эйка, но тот сидел за столом и подчеркнуто любовался вином в бокале.

– Насколько я знаю, ваш герцог велел вам отправляться в Алларэ, так почему же вы здесь?

– Потому что у меня нет желания повиноваться этому герцогу!