Чтение онлайн

— То это будут ггуддны, — кивнул Тарнболл. — Но мне все равно кажется, что кем бы там ни являлись эти ггуддны, они играют по правилам фонов. Сперва Дом Дверей, в данном случае Дома, а потом игра. Так что даже если у ггудднов и нет этики, у них должны быть правила. Какие-то свои правила игры.

— Не знаю, упоминал ли я когда-нибудь об этом, — невесело усмехнулся Джилл, — но иногда мне кажется...

— Что я не такой тупой, каким выгляжу? — тут же догадался Тарнболл.

— Я не собирался выразиться именно так, — возразил Джилл.

Анжела нахмурилась и заявила:

— Разве вы никогда не слышали о римлянах? У них, знаете ли, тоже устраивались игры. Во всяком случае, они называли их играми. Но они не так уж и волновались насчет соблюдения правил.

— О, разумеется, — грубовато согласился Тарнболл. — Это же старые добрые Римские Игры. Орел — я выигрываю, решка — ты проигрываешь. Победителями всегда бывали те, кто за пределами арены!

— А почему же и этой игре не быть такой же? — задала ужасно логичный вопрос Анжела. — Для представлений римлянам необходимы были арены.

Рослый агент на секунду задумался:

— Ты хочешь сказать, что установка этих Домов Дверей может быть просто частью сценария? Вроде подготовки сцены перед первым актом или постройки эшафота перед повешеньем? Или чем-то вроде: «Эй, вы! Это никакая не уловка, а просто предупреждение. Нам всего-навсего желательно немного посмотреть, как вы мечетесь, прежде чем мы выпустим львов».

— Давай-ка поразмыслим над этим, — предложил Джилл. — Сперва ты организуешь арену, а потом приводишь гладиаторов или христиан, а после...

— Открываешь клетки, — сказала Анжела.

— Но христиане не могли отбиваться, — напомнил им Джилл. — У них не было оружия. А у нас есть, да притом весьма мощное. И кем бы там ни были эти «гости», они должны это знать. В смысле, нельзя же обладать такой технологией, как у них, не принимая в расчет того, что мы можем дать сдачи. Эти пришельцы знают, что у нас есть ядерное оружие.

— И оно их не беспокоит, — указал Тарнболл.

— Очевидно. Но, если эти нехорошие ребята нас не боятся, то почему они просто не врываются, паля во все стороны? Зачем им вообще заблаговременно предупреждать нас?

— Потому что это и есть самая жестокая игра, — настаивала Анжела. — Они сперва хотят увидеть, как мы будем мучиться, не зная, что делать, как, по словам Джека, будем метаться из стороны в сторону, пытаясь скрыться от неотвратимой опасности, на которую намекает появление Дома Дверей. То есть хотят позабавиться до того, как покажут нам свою силу, натравят своих «львов». А потом предъявят свои требования и начнут ждать, подчинимся мы или нет.

— Но прежде, чем мы сможем... ну, подчиниться или не подчиниться, нам понадобится узнать, каковы их условия. — Джилл закусил губу, прокручивая в голове варианты:

— Нам потребуется какой-то представитель для переговоров.

— И у нас он есть, — уведомил его Тарнболл. — Ты.

— Наши деятели наверху уже рассчитали все это задолго до нас, — сказал Джилл. — Именно потому-то нас и свели вновь.

— Потому что нам, вернее, тебе, в прошлый раз удалось провернуть этот трюк, — кивнул Тарнболл. — Мы те самые, единственные, у кого есть опыт. Хотя, держу пари, бомбовые отсеки уже загружены — просто на случай, если нашего опыта не хватит.

— Но, — вставила Анжела, — мы не единственные, у кого есть такой опыт. Варре, Клайборн и Андерсон тоже участвовали в испытании.

— Андерсон отпадает, — отверг Джилл. — Что же касается двух других, то, войди они в команду, я из нее выйду. По моему мнению, командный дух у них лишь на пару градусов выше абсолютного нуля. В любом случае, я некоторое время следил за их судьбой. Клайборн ударился в псевдорелигиозность, стал верховным жрецом какого-то не то культа, не то шабаша в пустыне Невада. А Варре... Ну, он исчез вместе с ЕКП, Европейским Космическим Проектом. Помните, у него была клаустрофобия? Боже, эта его фобия стоила нам немало седин! Но, как я думаю, теперь она улетучилась благодаря тем же фонам, испытывающим ненависть ко всем болезням, физическим или психическим. И все же я бы не стал радоваться, узнав, что наша безопасность будет зависеть и от Варре.

— Значит, остаемся только мы, — заключил Тарнболл, вставая (тогда как Джилл сел), и принимаясь, в свою очередь, расхаживать взад-вперед. Вдруг он обратился к Анжеле:

— Знаешь, я не прочь выпить. Есть какая-то возможность пропустить стаканчик? — Но, взглянув на Джилла, усомнился:

— Или, может, мне не стоит?

— Решать тебе, Джек, — пожал плечами Джилл и стал ждать его реакции.

Тарнболл провел языком по губам, он весь как-то обмяк и выглядел очень уставшим, глаза затуманились.

Но, впрочем, агент часто так выглядел. Он взглянул на Анжелу, тоже ждавшую его решения, перестал расхаживать и преодолел себя:

— Черт с ней, с выпивкой, — пожал плечами он. — Я согласен с тобой насчет Варре. Не хотелось бы думать, что на меня ты тоже не можешь положиться. Но должен тебе сказать, давать зарок не пить и исполнять его далеко не легкое дело!

— Странно, не так ли, — проговорил Джилл. — Когда мы вошли в Дом Дверей, у каждого из нас были свои проблемы, но нас вылечили. И что же — не успели мы развязаться с одной бедой, как подцепили другую.

— Э? — уставился на него Тарнболл, и в глазах Анжелы тоже отразилось недоумение.

— Андерсон был настолько нормален, насколько это вообще возможно. Немного одержим властью, но большинство политиков таковы, — принялся объяснять ему Джилл. — А теперь он совершенно спятил. Варре любил быть в центре внимания, но исчез, пропал из виду. Клайборн, президент ОИПЯ, был давним приверженцем идеи «Они-разгуливают-среди-нас». А теперь он сам тот, кто «разгуливает среди нас». Ну, во всяком случае, среди тех идиотов в пустыне Невада. И потом есть ты, Джек.

— Я... у меня тоже были свои «пунктики», — пожал плечами Тарнболл. — В Афганистане мне пару раз пришлось очень и очень тяжко. Воспоминания об этом преследовали меня. Теперь прошлое отпустило, но я спился — или был спившимся... — Он взглянул на Джилла с Анжелой. — Так значит, вы единственные, кто остался без шрамов.

— Я умирал, — покачал головой Джилл. — И к тому же делал это с вполне приличной скоростью. Да, Дом Дверей это исправил, но дал мне нечто другое.

— Со мной то же самое, — добавила Анжела. — Моей единственной «манией» был Род Денхольм, мой муж. Я его до смерти боялась. Теперь его не стало, но я все равно боюсь.