Чтение онлайн

— Хотелось бы знать, каких именно, — невозмутимо сказал Бэрридж.

О’Брайн посмотрел на лежащее на столе письмо, потом перевел взгляд на Бэрриджа.

— Хорошо, я отвечу, но только после того, как это письмо будет уничтожено.

Бэрридж повертел в руках листок, затем протянул его О’Брайну. Вспыхнуло пламя зажигалки.

— Я становлюсь вашим соучастником, — заметил Бэрридж, когда пламя охватило письмо Фредерика Крайтона.

— В чем? Это же не преступление. Кто бы ни был преступник, это письмо не является уликой. Пусть мисс Крайтон считает своего отца порядочным человеком.

Письмо было уничтожено.

— Итак?..

— Надеюсь, то, что я вам расскажу, Останется между нами, — сказал О’Брайн. — До сих пор я рассказывал об этом лишь мистеру Крайтону. Я опасался, что рано или поздно он все равно узнает, а мне очень не хотелось, чтобы он услышал эту историю из чужих уст. После университета друзья покойного отца устроили меня секретарем к лорду Форрестеру. — Когда О’ Брайн назвал это имя, у Бэрриджа возникло смутное воспоминание, что ему уже доводилось его слышать. — Я проработал у него два года, а потом в его особняке ночью произошла крупная кража. Полиция докопалась, что в ту ночь я не был в своих комнатах. Я отказался объяснить, где находился в это время, и полиция обвинила в краже меня. Сказать правду я не мог, так как провел ночь у дочери лорда Форрестера, леди Джун. Она была помолвлена, и если бы это дошло до жениха… Меня уже собирались арестовать, но она уговорила отца замять дело. То ли намекнула на истину, то ли что-то придумала. В общем, меня оставили в покое, но работу я потерял, и лорд Форрестер, разумеется, рекомендаций мне не дал. К тому же мое имя попало в газеты в связи с кражей и упоминалось там в выражениях, ставящих под сомнение мою порядочность, после чего мне было очень трудно найти другое место. Когда я изложил это мистеру Крайтону, он сказал, что нечто подобное и предполагал. Вскоре он стал платить мне больше, но и работы было много. Когда он бывал занят сам, то поручал мне вести переговоры, посылал за границу. Год назад начались перемены: он вдруг, без всяких объяснений, закрыл все дела, продал свою долю во всем, что требовало непосредственного участия, и купил этот дом. Мне он сказал, что даст наилучшие рекомендации и поможет устроиться на хорошее место, если я не хочу покидать Лондон и переселяться в сельскую глушь. Мне действительно не хотелось уезжать из Лондона, я плохо представлял, зачем ему секретарь, раз он прикрыл все дела. Однако получилось так, что я случайно догадался о причине внезапных перемен, догадался, что он тяжело болен. Когда я сказал, что поеду с ним, он обрадовался. По натуре он был очень деятельным, и после насыщенной разными событиями жизни в Лондоне одному ему было бы здесь очень тоскливо. Патриция и Тэмерли приехали позже. Чем он был болен, я не знал. Когда попробовал заговорить с ним на эту тему, он так на меня набросился, что я больше не смел и заикнуться о его болезни. С каждым месяцем ему становилось все хуже. Мне было известно его мнение о медицине, и я понимал, что сам он никогда не обратится к врачу. Наконец я по собственной инициативе, даже не предупредив его, привез сюда доктора Окленда. Ругался он потом ужасно. Чего только я от него не услышал! Он даже кричал, что не намерен держать в своем доме предателя и чтобы я убирался вон. Неделю, а то и больше я старался не попадаться ему на глаза, однако убираться вон я не собирался. У него был рак, и убедить его лечиться, кроме меня, было некому. Патриция для этого не годилась, у нее не хватало духу противоречить ему, а Тэмерли… — О’Брайн запнулся. — В общем, я не стал изображать обиженного и остался.

— За что он ругал вас вчера вечером?

— Он поймал меня на том, что я ночевал рядом с его спальней. У него бывали сильные боли, и тогда он звал меня, чтобы сделать укол. Сам он не умел, а я быстро научился. Держать в доме медсестру он категорически отказался. Мои комнаты отсюда далеко, и получалось так: он звонил Джеймсу, лакею, который его обслуживал, Джеймс приходил к нему, затем шел будить меня. Это было слишком долго. Последнее время ему часто было плохо, и я хотел переехать в свободные комнаты рядом с ним, но он почему-то стал возражать. Сказал, что ему будут мешать мои пластинки — я люблю классическую музыку и вечером обычно слушаю пластинку-другую. Я пообещал, что буду включать проигрыватель очень тихо, к тому же здесь хорошая звукоизоляция. Однако он вконец рассердился и заявил, что мне нет никакой нужды менять свои привычки и чтобы я оставался на своем месте. По-моему, ему была противна сама мысль о том, что кто-то будет исполнять при нем роль сиделки. Пришлось обойтись без его разрешения. Если вечером я видел, что он чувствует себя плохо, то ночевал рядом. С Джеймсом я договорился и предупреждал его, где буду ночевать. Мистер Крайтон этого не знал, он туда не заходил, а я вставал раньше него и возвращался к себе.

— Он не заметил, что вы стали приходить к нему быстрее?

— Нет. Очевидно, из-за болей он не уловил разницы. А возможно, он все же что-то заподозрил. Во всяком случае, вчера он туда зашел, увидел мои вещи, догадался, что я поступил по-своему, и поднял шум — я был вынужден уйти к себе.

— И больше никуда не выходили?

— Нет. Здесь идти особо некуда. Иногда мы собирались вчетвером, чтобы сыграть в бридж, а иначе после ужина расходились.

— Каждый сам по себе?

— Не совсем, — нехотя ответил О’Брайн.— Мисс Крайтон и Тэмерли часто бывали вместе.

— Он за ней ухаживает?

— Да.

— И кажется, успешно?

— Не мне об этом судить, — угрюмо сказал О’Брайн. Из-за письма вы ведь догадались, что я люблю ее.

Бэрридж кивнул:

— Однако вы-то за ней не ухаживаете, скорее наоборот.

— Как я мог держаться иначе, когда мистер Крайтон знал про эту историю с дочерью лорда Форрестера! Мне казалось, что он с позором выставит меня за дверь, если заподозрит что-либо подобное.

— После леди Джун ваши взгляды изменились?

— Тогда было совсем другое… Для Джун это значило столь же мало, как и для меня. Однако мистер Крайтон догадался.

— Вот как… И что он вам сказал?

— Вчера после обеда он позвал меня к себе и заговорил о своей племяннице и Тэмерли. Сказал, что Клемент не любит ее, а притворяется. Я был удивлен тем, что он заговорил об этом со мной, смутился и не знал, что сказать. В результате я заявил, что отношения мисс Крайтон и Тэмерли меня не касаются. «Неужели?» — спросил он таким тоном, что мне стало ясно: он обо всем догадался. Я ждал, что он сейчас укажет мне на дверь, но он вместо этого сказал, что я веду себя глупо и что он не имеет ничего против того, чтобы я был более любезен с его племянницей. Почему он был настроен против Тэмерли? Не знаю. По-моему, он вообще ему не нравился. Мистер Крайтон заявил, что не доверил бы ему ни своих денег, ни своей племянницы.

— На этом ваш разговор закончился?

— Почти.

— А точнее?

— Он сказал, что за все время, которое он меня знает, я лишь однажды совершил поступок, неподобающий порядочному и воспитанному человеку. Я спросил, что он имеет в виду, и он ответил, что подразумевает случай, когда я запустил камнем в его машину. После этого он распорядился позвать адвоката.

— Какие бумаги вы для них подготовили?

— Подсчет его состояния. Куда сколько вложено, опись ценных бумаг.

— Чтобы точно указать в завещании, что он оставляет вам, а что — мисс Крайтон?

— Полагаю, что да. Спросите у адвоката.

— Нам пора уходить. Приберите тут, — сказал Бзрридж, указывая на разбросанные по столу бумаги.

— А с револьвером что делать? — спросил О’Брайн, когда все следы поисков в сейфе были уничтожены.

Бэрридж в раздумье посмотрел на лежавший посередине стола револьвер, к которому он так и не притронулся и который сыграл в их встрече столь необычную роль.

— Положите его на место, возле мистера Крайтона.

— Вы не возражаете, если я сотру свои отпечатки? Особа, которая стреляла в мистера Крайтона, наверняка не настолько глупа, чтобы действовать без перчаток, так что отпечатки здесь только мои.

— Кого вы имеете в виду под «особой»?

— Коринну Бойлстон, кого же еще? Мистера Крайтона убила она. Иначе зачем ей лгать, будто она видела, как я входил к нему?

— Кто она такая?

— Понятия не имею. Она с дочерью приехала позавчера, чуть раньше вас. Ее визит был для мистера Крайтона неожиданностью, и у меня сложилось впечатление, что неожиданностью неприятной. Прежде я ее не видел и не слышал, чтобы мистер Крайтон упоминал ее имя.

— Зачем она приехала, тоже не знаете?

— Знать не знаю, но думаю, что за деньгами.

— Почему вы так решили?

— После разговора с ней мистер Крайтон спросил меня, сколько сейчас в сейфе денег. С поставщиками и прислугой рассчитывался я, сам он этим не занимался. Там было восемь тысяч. Он сказал, чтобы я, когда кончится дождь, съездил в банк получить деньги по чеку. Очевидно, ему требовалась наличность, и немалая, раз имеющихся в сейфе денег оказалось недостаточно.

— Он мог бы дать чек ей самой.

— Наверно, она предпочитала наличные.

— Зачем же ей убивать человека, от которого она должна получить деньги? — скептически спросил Бэрридж.

— Мало ли что произошло… Ведь не просто так она сваливает убийство на меня! И потом, время. Когда вы кончили играть в бридж?

— Не раньше чем в половине двенадцатого.

— Между одиннадцатью, когда мистер Крайтон был еще жив и разговаривал с доктором Мейном, и одиннадцатью тридцатью вы, мистер Хамфри, мисс Бойлстон и мисс Крайтон сидели вместе, а его убили сразу после одиннадцати. Он всегда ложился спать в одно и то же время, в одиннадцать. Поскольку его убили, когда он был еще одет, получается, что это произошло сразу после того, как от него ушел доктор Мейн. После его ухода, поскольку было уже одиннадцать, мистер Крайтон должен был сразу лечь, а он даже пиджак не успел снять. Его убили никак не позже половины двенадцатого, а у миссис Бойлстон на эти полчаса алиби нет.