Чтение онлайн

Когда мы забыли, как правильно путешествовать? Когда мы забыли, как смеяться?

Джада оживила поездку, подключив телефон к радио и замучив нас ремиксами популярных песен в исполнении Элвина и бурундуков. Детские споры по поводу музыки – это верный признак семейного путешествия. Уже неплохо для начала. Я решила не приберегать мой фирменный фокус на случай неприятностей: мы и так были по уши в проблемах. «Doritos с сыром?» – спросила я, вынимая хрустящий пакет из-под пассажирского сиденья, где расположилась Хоуп и три сумки, которые не уместились в багажнике моей Honda Accord.

В последнее время мне не приходилось видеть их более счастливыми. Doritos были редким лакомством. Годы назад Адам запретил есть их в доме, потому что он терпеть не мог их запах. Даже после того, как он ушел, я все равно позволяла запаху чипсов напоминать мне о нем. Но нет. Мы избавимся от дурацких воображаемых ограничений. Машина наполнилась сырным кукурузным дыханием. Я улыбалась.

Когда дети наелись чипсами и прекратили жаловаться, они начали засыпать в стандартном порядке, от младших к старшим. Дрю любезно отключил музыку Джады прежде, чем ускользнуть в мир грез. Но только когда голова Хоуп опустилась на подушку, которую она просунула между ремнем безопасности и щекой, я поняла, что забыла сказать им, куда мы едем. Было жутковато, что никто из них не догадался об этом спросить. Сперва я улыбнулась, подумав, как же они мне доверяют, но затем поняла, что молчание свидетельствовало о кое-чем более грустном и серьезном. Они не спросили, куда мы едем, потому что это было неважно. Мы уезжали из места, где с нами происходило нечто плохое, так что координаты места, куда мы отправились, не имели значения.

Мы приближались к горам, и дорога стала холмистой и тенистой. Обычно осенние и зимние ранние закаты расстраивали меня, потому что мои производительные дневные часы становились все короче и короче. Но я превратилась в ночное существо, тень, которая чувствовала себя безопаснее всего, когда ее никто не видит. Я кралась по дому, не включая свет, я запоминала, сколько шагов осталось до лестницы, и нащупывала рукой стену, чтобы не потеряться. Я привыкла читать под одеялом, иногда даже забиралась под него с ноутбуком и работала в теплом коконе, пахнущем озоном. Это была глупая привычка для взрослой женщины, но, как и в шесть лет, кокон из одеяла казался мне несокрушимой броней.

Отблески солнца оставались видны только на самых высоких точках, когда мы достигли Довера, штат Арканзас. Я начала замечать следы смерча, который прошелся по холмам весной. Дубы, заставшие Гражданскую войну, повалились в заросли более гибких и податливых деревьев, которые лучше перенесли удар стихии. Маленькие дома с разноцветными заплатками на крышах и недавно оборудованными противоторнадными укрытиями отмечали дорогу чудовища. Очаг, который когда-то согревал семью, теперь возвышался в конце длинной бетонной полосы, вычищенной так, что хоть устраивай на ней танцы.

Сразу за крутым поворотом, на вершине маленького холма, я увидела дом моей мечты. Он был двухэтажным, сложенным из коричневого кирпича с темными ставнями цвета шоколада. Высокие колонны крыльца придавали ему аристократический и очень южный вид. Большие клумбы, засаженные вечнозелеными растениями различных оттенков, украшали пешеходные дорожки.

Я повернула к дому и раскрыла рот от изумления. В доме, скорее всего, никто не жил, потому что торнадо сорвал большую часть крыши, а от окон остались лишь маленькие острые куски стекла, упорно державшиеся за рамы. Я спросила себя, вырвал ли их ветер или дело было в местных подростках и упаковке пива Budweiser в субботнюю ночь.

В одном из окон на втором этаже висела красная штора, где-то в тридцати сантиметрах под нижней балкой. Несмотря на ветер, она не двигалась. Эта картина напоминала кадр из фильма о постапокалиптическом мире или черно-белый снимок, на котором раскрасили центральную деталь. Солнце подсвечивало контуры здания, размывая детали. Вся сцена выглядела совершенно сюрреалистической.

Я не могла не выйти и не присмотреться. Неожиданно я почувствовала себя очень сильной, пуленепробиваемой – неуязвимой даже для последней соломинки. Дети не проснутся, если я оставлю двигатель включенным.

С западной стороны стена обвалилась почти по идеальной диагонали от крыши до фундамента. Но в комнате наверху, с красными шторами, стены уцелели, так что я не могла ее рассмотреть. Впрочем, я и так прекрасно знала эту комнату. За ней на втором этаже находилась детская, отделанная в розовых тонах – не пластиково-ярких, а старомодно-бледных. Там стояла кровать с кружевным пологом, и я вообразила, что на нем сидят куклы. Я также представила, что в детской есть игрушечный дом, который выглядит в точности как настоящий. Маленькая копия мечты. Это заставило меня улыбнуться.

В лучах заката главная спальня на первом этаже выглядела такой жилой, что я отвернулась, чувствуя себя любопытной Варварой, подглядывающей в чужие окна. Но я не могла удержаться. Я пошла в дом, чтобы присмотреться внимательнее. На полу и кровати в комнате лежали кирпичи, словно любимые ботинки, которые достали, чтобы упаковать для поездки в Арубу. За дверью висел пыльный красный халат, и это окончательно убедило меня в том, что здесь люди были не просто живы, но жили. Я захотела познакомиться с женщиной, которая повесила красные шторы и носила красный халат.

Нет, не так. Я хотела быть этой женщиной – сильной и отважной. Она бы никогда не позволила, чтобы все зашло так далеко, не смирилась бы с такой жалкой жизнью, никогда не предала бы свои мечты. Она бы встала и взялась за дело. Ее дом полностью принадлежал ей. Это был дом. Даже с обрушенными стенами он казался более безопасным, чем мой.

Сломанные брусья торчали со второго этажа, словно зубы, но, на мой взгляд, они скорее лениво зевали, чем готовились сомкнуться на чьей-то шее. Из края занозистой доски торчал длинный гвоздь, блестящий, как только что отчеканенная монета. Он выпал в мою руку чуть ли не раньше, чем я к нему прикоснулась, согретый солнцем и полный обещаний. Я положила его в карман и ткнула указательным пальцем в мягкий, как тесто, кусок гипсокартона, отметив для себя, насколько это хрупкий материал. Даже до того, как стену разрушили торнадо и дожди, она вряд ли была намного прочнее, чем мой кокон из одеяла.

Я подалась вперед и увидела, что семейное фото все еще аккуратно висит на стене, несмотря на то что сама стена едва держалась. Грязь так сильно облепила стекло, что видны были только силуэты, но я могла ясно различить этих людей мысленным взором. Мужчина, женщина, двое детей и собака. Женщина носила футболку с глубоким V-образным вырезом. Никаких водолазок. Кэролин, вот как ее звали, или вот как я ее назвала, неважно. Это было сильное имя со своей историей. Женщина по имени Кэролин пересекла бы всю страну с востока на запад в дилижансе. Она бы шла вперед со своими детьми и буйволом, даже после того как ее муж умер от пневмонии во время зимней бури. Она бы построила собственную чертову хижину и завела бы огород, чтобы прокормить детей. Кто-то по имени Кэролин выжил бы.

Женщина по имени Кара тоже намеревалась выжить, пусть она и не сразу нашла в себе силы на это.

Мой взгляд привлекло что-то блестящее среди листьев и мусора, возле упавшей тумбочки. Украшение, подумала я, возможно, какая-то памятная вещь. Вероятно, что-то принадлежавшее Кэролин. Используя длинный обломок покрашенной в мятный цвет кровли, я откинула в сторону мусор. И увидела часы.

Тик-так. «Фи-фа».

Услышала ли я тиканье до того, как подняла часы? Нет, эти часы молчали. Тиканье, которое я услышала, раздавалось не в трех метрах от меня, а прямо у меня в ухе, как если бы рука, носившая часы, сжимала мое горло. Тиканье не принадлежало этому мирному, спящему дому. Я не хотела, чтобы оно было тут. Своей палкой для раскопок я подцепила маленький гнутый гвоздь, а им поймала часы, словно опасную, но знакомую рыбу. Стекло было разбито, обе стрелки остановились и показывали двенадцать. Полночь. Не в это ли время ударил смерч? Я точно не помнила.