Чтение онлайн

Некоторое время он еще продолжал в том же духе, пока, наконец, чиновник не уразумел, что полицейский просит у него взаймы. Странное настроение овладело им. Ему, Бог весть почему, сделалось стыдно; было у него такое чувство, будто его заставляли глотать невкусную еду.

И тут в дверях появилась пани Сырова. Она резко сказала: — Ничего из этого не получится, пан Фактор! С какой это стати, скажите на милость, мы будем одалживать вам деньги? Разве мало причинили вы нам неприятностей?! Обратитесь к другим. Мы не желаем вас знать! Йиндржих, не стой, иди домой!

Полицейский опешил, но тут же обрел прежнюю агрессивность.

— Ну, ну, эко, скажите!.. — язвительно воскликнул он. — Я не с вами разговариваю, любезная. А пан Сыровы — это совсем другое. С ним я и среди ночи буду разговаривать. Не боль-но-то мне нужны какие-то пять тысяч. У меня, может, денег-то побольше, чем у вас. Я уже давно домовладелец, а вы понятия не имеете, что это такое. Я рад, что избавлюсь от вас, все равно от вас проку что от козла молока. А находиться на террасе вы не имеете права. Пока я здесь, мои распоряжения вы обязаны исполнять. Хозяин здесь я.

Через несколько дней на окраине появился какой-то господин. Он был одет в шоферскую бунду, а его массивный череп прикрывала кожаная кепка. У него были выступающие скулы, черные усы и черные бакенбарды. «Я знаю, что почем, меня не проведешь!» словно было написано у него на лбу.

В сопровождении полицейского и с сигарой во рту он посетил квартиру Сыровых. Все тщательно осмотрел, с видом знатока проверял, плотно ли прилегают оконные рамы и двери, сунул голову в печь и опробовал сливное устройство в клозете. Все это он проделывал с придирчивостью кровно заинтересованного человека. Затем они вышли во двор, и чиновник услыхал их разговор.

— В моем доме, пан Балоун, — произнес полицейский, — вы будете жить, как в раю. Я такой человек, что… другого такого хозяина вам не сыскать. Уступать друг другу, — вот это по-моему. До вас тут многие интересовались квартирой, но я — молчок. В этих делах я осторожен…

Человек в шоферской одежде сдвинул сигару из одного угла рта в другой и прохрипел: — Ну все это разговорчики. А вот где здесь белье сушить?

— О, Боже ты мой! — с воодушевлением воскликнул полицейский. — Найдем где! Я сделаю для вас все, чего ни пожелаете. Главное, это согласие. Вот здесь, перед домом, будет бассейн с фонтаном. Может, и золотых рыбок заведу.

— Меня интересуют не золотые рыбки, а подвал с крепким запором. Если кто позарится на мой уголь, я тому ноги переломаю. Я человек вспыльчивый.

— Не извольте беспокоиться, — принялся горячо заверять полицейский, — я и сам пекусь о порядке! Вижу, мы друг друга поймем. Я как встретил вас, так сразу же себе сказал: мы не разойдемся, всю жизнь будем верны друг другу.

— Не о том речь, — перебил его пан Балоун, — я — за. Уж снимать, так снимать. Я крейцеры считать не буду, но одурачить себя не дам. И на том буду стоять.

— Вот это по-моему, — вскричал полицейский. — Все будет в ажуре. Э, вам у нас понравится! Взгляните, вот здесь, где мы стоим, я посажу липку. Когда она вырастет, из нее получится эдакая раскидистая славянская липа, понимаете? И под этой липой мы будем с вами сиживать в добром согласии…

— Вот как, — буркнула шоферская тужурка, — даже липа… А на кой ляд такое дерево? Главное, куда мне прикрепить антенну? Я любитель музыки, и если у меня не будет радио, то со мной лучше не заговаривай.

— Ради Бога, — отозвался полицейский, — ради Бога, пан Балоун! Будет вам радио, все будет! Чего ни пожелаете, — все сделаю!..

Некоторое время они продолжали этак толковать, а затем полицейский проводил нового съемщика к калитке.

Под Новый год супруги Сыровы переезжали. Прибыла гужевая подвода, и носильщики погрузили вещи. Сбежалась вся улица, выказывавшая свою участливость. Пришли знакомые, чтобы проститься. Лавочник вышел на порог и помахал рукой. Прибежал сапожник в шлепанцах на босу ногу, провозглашая здравицы в честь супругов Сыровых. Подошел пан учитель-Шолтыс, пожал чиновнику руку и меланхолически произнес: — Вы уезжаете, а мы остаемся здесь в плену вавилонском.

— И для вас, — сказал ему чиновник, — настанет день искупления.

Пан учитель покачал головой. Обронил, понизив голос: — Дед Гинек полагает, что горькую чашу мы должны испить до дна. Вам же он пророчит времена счастливые и благополучные.

— Ваш пан дедушка Гинек, — растроганно произнес чиновник, — человек достойный и рассудительный. Когда будете с ним говорить, передайте ему мой нижайший поклон.

— Благодарю, передам, — поклонился пан учитель. — Буду вспоминать вас…

Когда ломовик стегнул лошадей, перед домом остановился автомобиль. Пан Сыровы с супругой важно сели в машину, шофер захлопнул дверцу, мотор заурчал, и авто плавно тронулось с места.

Чиновник обернулся. Дом в предместье и зубчатая ограда становились все меньше и меньше. За углом они исчезли с его глаз.

Чудесным солнечным днем перед входом в здание суда по гражданским делам адвокат с холодными глазами столкнулся со свои плешивым коллегой.

— Кого я вижу! — воскликнул он. — Вы куда, пан коллега?

— А, — ответил плешивый доктор юриспруденции, — у меня тут одно дело… Мой клиент подает иск на своего хозяина, из-за какой-то липы.

— Вот как! — удивился адвокат с холодными глазами. — Вы представляете пана Балоуна?

— Откуда вы знаете?

— Как же мне не знать… Я защищаю пана Фактора.

— Ха-ха, вот так оказия… Стало быть, мы опять в соперниках.

— Но это дело вы проиграете, пан коллега. Мы не обязаны предоставлять вам липу.

— Ошибаетесь, пан коллега. Эта липа является основным пунктом договора о найме, она была твердо обещана, и мы на этом настаиваем.

— Липа не является составной частью контракта о найме. В данном случае речь могла бы идти о дарении, и то при наличии дарственной, составленной при участии нотариуса.

— Какое там дарение! Объектом контракта о найме может быть и часть недвижимости, в данном случае — дерева. Мы пригласим свидетелей, которые покажут, что мой клиент искал квартиру с твердым намерением жить в согласии с хозяином. Со своей стороны пан Фактор обещал посадить липу, под которой намеревался сиживать с моим клиентом в добром согласии. И от этого мы не отступимся, пойдем даже на меры принуждения ad faktum praestandum… Впрочем, об этом мы поговорим в суде. Что поделывает ваш полицейский?