Чтение онлайн

— Мне немного не по себе, — ухватился за соломинку Михелуп.

Директор пронзил его взглядом и наморщил нос. Ему показалось, будто он учуял запах табачного дыма и бессонной ночи.

— Ах, значит, вы больны… — недоверчиво произнес он, — н-да, н-да… не люблю больных… сам никогда не болею, потому что не имею на это права…

У Михелупа в горле застрял ком. Ужасно хотелось поведать директору о своих затруднениях, но он почувствовал, что его гнусную историю не передать никакими словами.

Он бы мог сказать: «Это не я, простите, это все мотоцикл… Он заманил меня во дворец магараджи… А мне, простите, нечего делать в этой школе греха. У меня, простите, не тот характер. Попробуйте договориться с этим мотоциклом… это коварное, хитрое и зловредное создание. Мой дом он превратил в руины. Взял надо мной верх. Я с ним просто не справляюсь. Вас он, возможно, и послушал бы. Пускай оставит меня в покое. Я много испытал, сразу и не расскажешь…

Я вовсе не хочу прожигать жизнь. Это не для меня. Я всегда был домоседом и все меня радовало. Теперь уже не радует, потому что машина раскорячилась в прихожей и нарушила гармонию…»

А вслух произнес:

— Я постараюсь…

Директор снял пенсне, отер глаза и заметил, что хотел в этом месяце повысить бухгалтеру жалованье, но пока… н-да, н-да… воздержится… н-да, он советует бухгалтеру подтянуться и надеяться, что больше не придется ему напоминать…

— Я постараюсь, — повторил Михелуп.

В этот момент зазвонил телефон, директор взял трубку и взмахом руки отпустил бухгалтера.

Дома его ожидала ехидная вежливость пани Михелуповой. Квартира была пропитана иронией. Бухгалтер впал в уныние, как-то весь съежился. Был учтив с детьми и прислугой. Сам себе казался квартирантом, который нерадиво платит хозяйке, а потому должен быть особенно подобострастен. Ему хотелось бы залезть куда-нибудь в уголок, но покоя не было нигде. Стоило присесть, как появлялся ушат с водой и женщины с грохотом начинали уборку. Тряпка так и плескала ему в уши, швабра летала по комнате. Женщины мели пол, передвигали мебель, выколачивали ковры. Без конца наказывали его этой уборкой!

Только раз еще он возмутился и попытался взбунтоваться. Когда жена поставила перед ним еду, Михелуп с подчеркнутым равнодушием заявил, что не голоден. Он ожидал, что пани Михелупова обеспокоится, начнет расспрашивать, не заболел ли он. В таком случае он ответил бы слабым голосом и с невозмутимым спокойствием, что, мол, нет, он не болен; вот когда жена испуганно забегает по квартире и начнет готовить компрессы.

Но пани Михелупова не только не осведомилась о его здоровье, но заметила, что иного и не ожидала; не удивительно, что Михелупу ее однообразная пища не нравится, ведь она умеет готовить лишь примитивные блюда, ее не учили варить для светских господ и гурманов. Бухгалтер обиделся и пошел обедать в трактир.

Несколько дней он просидел под гипсовым бюстом исторической личности, поедая свой обед в обществе неженатых служащих частных фирм. Ел говядину под хреном, жареную свинину с капустой и кнедликами, суп с лапшой. Жевал вяло, как будто насыщал не собственное тело, а ел за кого-то другого. Ему казалось, будто он нарезает и глотает мясо для мотоцикла, льет суп с лапшой, пиво и черный кофе не в себя, а в бензиновый бак. Плату за обеды в трактире он записывал на счет мотоцикла, ибо и в этих непредвиденных расходах была повинна машина. Мотоцикл виноват и в том, что бухгалтеру не прибавили жалованье. Он подсчитал, какой суммы лишился, — и вписал предположительную потерю в тетрадь.

Знакомые, видевшие, как он обедает в трактире, удивлялись:

— Что случилось? У вас уборка?

— Да, да, уборка, — с грустной иронией отвечал Михелуп. — Все уборка да уборка, и нет ей конца. Выставили меня на улицу.

— Ха-ха, известное дело. Вечно они так, ха-ха-ха.

Вечерами Михелуп бродил по улицам. Шатался в гудящей толпе, потерянный, точной муха в молоке. Сам себе он казался одиноким путником, который идет и идет, пока асфальт не сменится бугристой мостовой, а потом вдруг окажется среди фабрик, дровяных складов, светлооштукатуренных новостроек и временных бараков; но продолжает идти по белеющей во тьме дороге; не оглядываясь, продвигается вперед к неизвестной цели; да и зачем ему оглядываться — нет у него дома. Кругом тьма, мокреть, глаза ест липкий снег. Вдали трепещет несколько огней. Доносится хриплый лай собак. Он дойдет до деревни, постучится в первую же дверь. Может, подадут тарелку горячего супа. Михелуп съест суп, смиренно сидя на ступеньках крыльца, поблагодарит именем божьим и побредет дальше. Когда-нибудь найдут его, притулившегося к стене. Должностные лица осмотрят труп и увидят, что это тот самый Михелуп, бухгалтер, проживавший на Карлине. А когда весть о его смерти дойдет до знакомых, сколько она вызовет негодования!

— Как это могло случиться? — будут расспрашивать люди.

— Да знаете, его жена…

— Какой грех она взяла на душу! Ведь он был хороший человек! Ах, как жаль…

— Что теперь поделаешь… Мы с вами беднягу не воскресим…

— Да, да…

Шахматисты почтят его память торжественным собранием. Председатель назовет его имя — и все встанут. Директор Паздерник окажется в затруднительном положении. Где найти такого пунктуального и добросовестного бухгалтера?

— А все она… — бормочет бухгалтер Михелуп. — Она виновата. Все могло быть иначе…

Устав, он вернулся домой. На следующий день сдался и покорно ел за общим столом.

Бабушка прослышала, что в семье бухгалтера не все в порядке, и отправилась на разведку. Но мотоцикл не пустил ее в квартиру. Зато когда прислуга спустилась, чтобы прибрать в ее комнатке, бабушка приступила к допросу. Что случилось? Никто ей ничего не говорит. У каждого от нее тайны. Она сидела, выпрямившись на постели, резко двигала черными бровями и стреляла ядовитыми глазами.

Прислуга ответила, что ничего не знает.

Бабушка возмутилась:

— Вы со мной не откровенны, если бы вы были откровенны, вам было бы гораздо выгоднее. Я бы вас отблагодарила.

Старуха показала сберегательную книжку и сверток ценных бумаг, — все это она прятала под подушкой.

— Я богатая, — бормотала старуха. — У меня есть средства, но тем, верхним, ничего не оставлю. Они морят меня голодом. Я так исхудала, так больна… Все после меня получат чужие люди И в первую очередь — Ленорка, потому что она со мной откровенна. Не забывает старую одинокую родственницу… У меня большое состояние, но молодым ничего не говорите — отнимут.

Медленно и однообразно проходит череда дней, наконец подползла зима; падающий с хмурого неба дождь, перемешавшись с сажей и мокрым снегом под ногами пешеходов и колесами транспорта, превращается в черную жижу. На улицах вырастают ряды лотков, на которых торгуют жареным миндалем, шербетом и рахат-лукумом. Зазывалы наперебой расхваливают свои патенты и изобретения: носки, которые можно превратить в галстук; особые зажимы, заменяющие подтяжки; чудодейственное мыло, смывающее любое пятно; дешевые духи трех сортов; десять листов почтовой бумаги, десять конвертов, карандаш и резинку — все за одну крону; нож для шинковки овощей; клей, которым можно слепить всякий разбитый предмет. Уличный фотограф приглашает в свою палатку; человек в турецкой феске демонстрирует панталоны дамы, весящей двести пятьдесят кило; еще один зазывала орет в мегафон, что-де в его заведении можно увидеть чудеса индийских факиров; на другом лотке вы найдете поучение о преследующих человеческий род болезнях; веселый мужчина представляет своего бородатого друга в тюрбане, который три года изучал тайны оккультных наук в тибетских монастырях; супружеская пара показывает ручного енота и трех белок, вертящихся в колесе; калека выставляет изготовленный из щепочек храм святого Вита; слепой вертит ручку ящичка, в котором танцуют деревянные куклы; попугай вытаскивает «счастье»; а в наполненном водой цилиндрическом сосуде ангелочек поднимается вверх, а черт одновременно опускается ко дну. Силач постелил на тротуаре коврик и показывает свое искусство; бродячий жонглер подбрасывает в воздух разные предметы; двое туристов — юноша и девушка — в сопровождении гармонии поют печальные песни о костре, каноэ и карминовых губках. Наступил праздник щедрого святого Микулаша, витрины полны шоколадных чертей с высунутыми языками.

В тот день бухгалтер получил по почте два печатных листка: один просил о взносе для облегчения судеб незрячих девиц, во втором Общество кучеров и возниц Чехословацкой республики приглашало его принять участие в вечере с веселой программой, который организуется в честь святого Микулаша.

Потом приблизились рождественские праздники, на площадях ставили елки, увешанные асбестовой ватой, бумажными лентами и стеклянными украшениями. В торговых домах, в проездах, в распивочных и ночных заведениях из репродукторов неслись хриплые рождественские колядки, а замерзшие дети бродячих ремесленников ходили по домам и, стоя перед закрытой дверью, в два голоса пели о событии, происшедшем в городе Вифлееме. Нищие и нищенки с младенцами на руках и с толпой грязных худых детишек собирали мзду у входов в кафе и кондитерские. Девушки в брюках, мужчины с рюкзаками и туристскими сумками штурмовали поезда, увозившие их в горы. Улицы, автобусы и трамваи были завалены горами пустых пакетов, украшенных елочными веточками. Перед гастрономическими магазинами были вывешены косули и фазаны со стеклянными глазами, в бочонках плескались откормленные карпы. Город шумел, как река в половодье, на улицах вздымался прибой человеческих толп.