Дом на холме
Шрифт:
Ей тогда казалось, если бы она была соловьём, то, раскинув руки-крылья, она бы полетела над миром, полным приключений и свободы. Каждое утро она бы просыпалась с первыми лучами солнца, когда воздух ещё пронизан прохладой рассвета. Крылья, её лучшие друзья, позволяли бы ей непринуждённо парить в небесах и наблюдать за прекрасными пейзажами с высоты птичьего полета.
Вета пела бы чудесные песни о диких лесах, широких полях, высоких горах и горячих пустынях. Но она бы не забывала строить гнездо для потомства, заботливо выращивать птенцов до полета. Так мечтала маленькая девочка и девочка, которая подросла.
Свобода птицы означала для неё не только независимость, но и ответственность за себя и свою семью. Она думала, как учила бы малышей чувствовать ветер под крыльями, маневрировать в воздушных потоках и находить укрытие в случае непогоды. Жизнь птицы, конечно, полная опасностей, но и счастливая от свободного полёта и близости к природе.
Только представьте: каждый день новые места, новые впечатления, новые возможности. Быть птицей – значит быть свободным духом, бесконечно исследовать мир и наслаждаться его красотой.
Из оцепенения воспоминаний её вывел резкий голос соседки справа от дома бабушки, тёти Гали:
– Никак к Андреевне внучка приехала? Елизавета? Ты, что ли? Навестить больную?
– Здравствуйте, – нехотя сказала Вета и на все вопросы кивнула. Она с детства не любила эту злую и вредную женщину. И звала её «тётя Чеснок-Крапива».
– А Андреевне завтра оформят выписку. Звонила она. Звонила Полине. Ты зайди к ней, узнай, во сколько её выпишут.
Вета кивнула и направилась к дому бабушки. Ключи от дома у неё лежали в сумке. Надежда Андреевна и дочери, и внучке дала по ключу со словами, что вот приедете, а меня вдруг дома нет. Вета открыла дверь, по ступенькам поднялась на веранду. Стол, стулья, всё как в детстве, в углу кровать под пологом от мух. Всё это было символом её детства. Символом любви и свободы, которые можно ощутить лишь в тёплых бабушкиных руках.
Память вдруг подбросила Вете воспоминание, когда она усталая ложилась спать и думала: когда же я была счастливая, сразу возникал вид – деревни, цветущие липы и бабушкины руки в муке.
Связаться с бабушкой по телефону никак не удавалось. Связь в деревне всегда плохая.
Вета поехала в районный центр, где Надежда Андреевна лежала в больнице. На койке у окна сидела сухонькая старушка, её чёрные волосы плотно облегали голову и на были затылке собраны под заколку. Она читала книгу. Надежда Андреевна никого не ждала и, скользнув взглядом по лицу Веты, снова уткнулась в страницу. Потом вдруг встрепенулась, охнула и воскликнула:
– Веточка моя?!
Они сидели на кровати, и Вета ласково гладила руку бабушки, как та в детстве поглаживала её маленькую ладошечку.
– Небось Полина вас взбаламутила. Я-то не хотела беспокоить. Подумаешь, давление поднялось. Как мама?
– Да как всегда, вся в работе, – держа бабушку за руку, проговорила внучка. – А ты, бабулечка, даже здесь пахнешь вкусненько, вареньем.
– Да, я только что варила вишнёвое варенье, – засмеялась бабушка, перебирая пальцы Веты. – А меня завтра выпишут, я так хочу домой. Мы с тобой, дочка, будем пироги печь, Полину на чай позовём.
– А Чеснок-Крапиву не будем звать.
– Дочка, ты опять за своё. Ну когда это было. Они мои соседи. Я их уважаю. Уважать – это нормально. И жить с ними надо дружно, как кот Леопольд завещал.
Они обе улыбнулись. За окном сквозь серые тучи показалось солнце.
Глава 2
Вета села в бабушкино любимое кресло с подушечкой под попу. Взяла в руки семейный альбом. На неё накатила волна воспоминаний. Бурная, пенистая, она унесла девушку в глубь памяти.
Нос Веты улавливал знакомые запахи, и казалось, что тонкая нить воспоминаний вот-вот оборвётся и яркие картинки о прошлом, словно драгоценные бусины, упадут в ладонь памяти. Мысли тут же цеплялись за эти бусины и переносили девушку в далёкое прошлое, позволяя вновь пережить забытые эмоции.
Вета взяла в руку общую фотографию в саду: бабушка, дедушка, мама, папа и маленькая Лизонька. Бабушка и дедушка работали в школе. Дед Владимир Петрович был директором, бабушка Надежда Андреевна – учитель химии и биологии.
А на этой Вета – трёхмесячный малыш. На обороте дед тогда написал стихи.
Новорождённый, словно чистый лист,
Без линий, точек, букв и завитушек.
Он – белый лист, и впереди – пути
К познанью мира, радости и грусти.
Он – словно глина, мягкая, как пух,
Что ждёт прикосновений, ждёт лепки.
Создаст судьба характер и успех,
И все черты, и все его привычки.
Новорождённый – словно водопад,
Что с горных круч низвергнулся внезапно.
Непредсказуем и силён, богат
Потоком чувств, что льётся непрестанно.
И словно космос, в нём есть глубина,
Что не измерить и не описать нам.
Так многогранен, так разнообразен,
Что невозможно сразу всё понять.
Ей пять лет.
Бабушка гладит её по головке, заплетает косички. Спрашивает:
– Кем ты хочешь быть, Лизонька, Веточка моя?
– Бабочкой, – не задумываясь отвечает Вета.
– Бабочкой, вот это да, – весело смеётся бабушка, – а почему?
– Они такие красивые и кружатся, кружатся над цветами.
– Цветы растений – лучшие друзья бабочек. – ласково говорит бабушка, завязывая бантики. – Они посланники неба и тепла, радуют моё сердце, как и ты, мой василёк голубоглазый.
А когда бабушка злилась, она говорила «лютик луполазый».
На веранде стояла тишина, за исключением шороха страниц альбома и трели птиц за окном.
Вете шесть.
На фото девчушка со щеками, измазанными в вишне, а в руках вишнёвый пирог.
– Доедай скорее, – смеётся дедушка, – и пойдём книжку читать.
Дед высокий, широкоплечий, с курчавыми волосами и бородой, нос с горбинкой, в круглых очках, был похож на сказочника. Положив книгу на стол, он достал клетчатый платок, снял с носа очки и стал вытирать их, поглядывая на внучку большими тёмными глазами. Он читал ей книжки по ролям. Волки у него всегда рычали, птички чирикали.