Чтение онлайн

Когда он описал все добродетели принцессы, я влюбилась в нее, точно как Ала ад-Дин. Я тогда впервые услышала о любви. Он нарисовал безукоризненное, без кровинки лицо любви прямо перед моим мысленным взором, и безупречная картина Бадр аль-Будур заворожила меня на годы. Он никогда не разъяснял, как может человек влюбиться с первого взгляда, как не просветил меня о слепящих последствиях любви. У Бадр аль-Будур были мягкие черные волосы, обрамляющие привлекательные миндалевидные глаза – меру красоты в персидской литературе. Умиротворенная и спокойная, она была идеальным образцом для фантазий маленькой девочки. Я была помешана на ней все свое детство; для меня она стала идеалом женской красоты. Много лет спустя, когда я увидела экранизацию «Ала ад-Дина» от «Дисней», я обратила внимание на огромную разницу между тем, что представляла в детстве, и тем, как ее изобразили в мультфильме. Принцесса Жасмин ничем не походила не бледную луноликую Бадр аль-Будур, которую я обожала. Как могла девчонка с бычьими глазами и треугольным лицом напоминать полную луну? Как мне повезло, что никто не рисовал мне образец прекрасных дам. Я была наедине с собственным воображением, когда представляла героев и героинь рассказанных мне историй. Только я, тишина таинственных ночей Тегерана и колдовство рассказов ака-джуна, что завладевали моими снами.

Несколько ночей спустя мы с Мар-Мар чистили зубы перед сном, когда в холле зазвонил старый дисковый телефон. Он был единственным в доме бабушки и дедушки и стоял на круглом столике возле лестницы. Я выглянула из двери ванной, пытаясь разглядеть, что творится в холле. Мар-Мар попыталась протиснуть голову между мной и дверью, касаясь полным зубной пасты ртом моего уха.

На звонок ответил дядя Реза. Почти все звонки так или иначе были ему. Он забрался на пролет с трубкой и выглянул из окна лестницы. Завитой провод растянулся на всю длину, почти сдернув телефон со столика.

– Субханалла! – крикнул он. – Спасибо за звонок, Мажид.

Он спрыгнул со ступеней, положил трубку и бросился в гостиную, где за корси сидели ака-джун и папа. Я не разобрала, что он сказал, но услышала рассерженные слова папы.

– Как ты можешь верить в эту утку?

– Все сейчас видят это в небе. Все врут? – крикнул в ответ Реза. Он выскочил из гостиной и бросился в холл. Порыв холодного ветра ворвался в дом, когда он открыл дверь. Через пару минут он вернулся с деревянной лестницей – той, которую ака-джун прислонял к стене, чтобы забраться повыше и обрезать деревья. – Кто полезет со мной на крышу? – спросил он, затаскивая лестницу на второй этаж.

Я не знала, что баба имел в виду под «уткой». Я впервые услышала от него это слово. Ухо у меня жгло зубной пастой Мар-Мар, и мне мучительно хотелось знать, что происходит в небе. Я побежала вверх по спиральной лестнице, а Мар-Мар побежала следом. Лейла и Саба выглянули из своей комнаты на втором этаже.

– Что происходит, Реза? – спросила Лейла.

– Хочешь посмотреть на луну? – сказал Реза.

– Что сегодня не так с луной? – спросила Саба.

– Сами посмотрите.

Мы все пошли за Резой по коридору между его спальней и комнатой теть. Конец коридора от холла второго этажа отделяла узкая дверь. Будучи любопытной девчонкой, я много раз заглядывала в это темное пространство, но кроме полок, полных домашних солений, уксусов, соков и варений, никогда не замечала пути на крышу. Реза пристроил лестницу к стене над полками с соленьями и полез к потолку. Там я впервые увидела на потолке лючок. Столп лунного света осветил кладовую, когда Реза потянул на себя деревянную дверцу. Мелкая белая пыль посыпалась с потолка – будто звездная пыль с запахом извести и штукатурки. Реза поднялся с последней ступеньки лестницы на крышу и исчез в ночном небе. Бесстрашная и быстрая, я следом за ним забралась на две ступеньки, прежде чем Лейла схватила меня под мышки и не дала лезть дальше.

– Коджа? [4] Крыша не для детей, – сказала Лейла.

Я вцепилась в лестницу.

– Но я хочу посмотреть на луну.

– Нет, ты вернешься в гостиную. Там наверху опасно.

– Откуда ты знаешь? Сколько раз ты туда лазила? – упорствовала я.

– Можи! – закричала она. – Ты сейчас же слезешь, или я позову твоего отца.

Она отцепила мои руки от лестницы, но я завыла и заплакала и в истерике бросилась на ледяную мозаичную плитку кладовой. Мар-Мар тоже начала плакать, увидев, как я катаюсь по полу. Реза выглянул из люка и спросил:

– Что там происходит, Лейла? Почему бы тебе не одеть их в куртки и не взять сюда наверх с собой?

Вскоре я уже была в теплой шерстяной курточке и поднималась по лестнице на руках у Сабы. Она была пышной добросердечной тетей, которая не выносила нашего плача. Сквозь слезы и пыль луна сияла, как волшебный светильник. Она была такой яркой, что я протянула руку, чтобы ее коснуться. Во мне жила девочка, которая надеялась, что волшебство сработает и я смогу дотянуться до сияющей луны. Мар-Мар цеплялась за ногу Лейлы возле лестницы, дожидаясь, когда мы вылезем из люка. Крыша была плоской и покрытой гудроном, как и у большинства домов в Тегеране. Края едва поднимались над самой ее поверхностью. Я заерзала на руках Сабы – мне хотелось подойти к краю и посмотреть на город сверху, но она не выпускала моей ладони. Лейла поставила Мар-Мар рядом со мной и тоже крепко взяла ее за руку.

Мар-Мар потянулась ко мне, как часто делала в испуге. Мы уставились на небо и окрестности. Огоньки свечей мерцали на крышах, будто осыпавшиеся с неба звездочки. Издалека мне не было никого видно, но люди скандировали слоганы, которые я не понимала. Их крики превращались в пугающий рев, будто близящуюся грозу.

– Посмотри на луну! Видишь его лицо? – сказал Реза.

– Чье лицо? – спросила Лейла.

– Лицо имама Хомейни. Сегодня ночью по всему Ирану люди видят на луне его лицо. – Он прокричал самый громкий слоган, что я слышала за всю свою жизнь: – Марг бар шах! [5]

– Кто такой имам Хомейни, дядя Реза? – спросила я.

– Он лидер нашей революции. Святой человек, – сказал он.

– Он луноликий принц?

– Нет, он божий человек, который избавится от всех принцев и принцесс этой страны и установит новую республику. Хватит двух с половиной тысяч лет монархии в Иране, – сказал он. Он указал на луну. – Смотри, Можи! Видишь его? Его великолепные глаза, его бороду, его тюрбан?

Он продолжил скандировать вместе с невидимыми призрачными соседями, которые кричали те же слова. Лейла и Саба повторяли за ним. Каждый раз, когда они кричали, из их ртов вырывались облачка пара. Они были восторженны и полны счастья, и их чувства плыли по воздуху, разрывая ночь радостными криками. В ту ночь я впервые услышала имя Хомейни. Человек, чье лицо будто бы отображала луна, человек, который кардинально изменит жизни всех иранцев.

Мы стояли на крыше, дрожа от холода, пялясь на луну и отчаянно пытаясь разглядеть лицо Хомейни. Возможно, они видели в центре нос, бороду в нижней части, сверху выемку темного тюрбана и глаза, спрятанные под лохматыми бровями. Может, они все это видели, может, нет. Но я слышала, как они смеются и обсуждают это между лозунгами. Все это время Мар-Мар, крепко прижавшись ко мне, держала меня за руку. Хоть она и была на год младше, терпения у нее было, как у старика. Когда скандирование затихло, она подвинула голову к моему уху и прошептала:

– Можи, я ничего не видела, а ты?

– Я тоже. – Я пожала плечами. – Но, может, мы увидим, когда повзрослеем.

Думаю, не только мы в ту ночь пытались высмотреть на луне лицо. Мы, конечно, не были первым народом, что изобрел этот феномен. Возможно, китайцы видели своих принцев и принцесс в луне, называя их полнолунием полнолуний до нас. Это имя прошло по полным опасностей тропам глубоких расселин и горних высей с востока на запад, было переведено на арабский и стало Бадр аль-Будур. Возможно, арабы не могли в одну прекрасную ночь ни с того ни с сего написать сказки «Тысячи и одной ночи». Они, должно быть, слышали истории от Самарканда до Шираза и Багдада, пока наконец один изобретательный рассказчик не собрал их вместе и не пересказал певучим голосом девушки в отчаянном положении, чтобы те навечно поселились в сердцах и мыслях восточных людей. Возможно, мы были не единственным народом, кто в отчаянье запустил руку в темные глубины колдовства или вознесся в небо, чтобы набросать облик героя на луне. Так работало человеческое воображение.

Шах на лошади

Баба рассердило «лунное видение» той ночью. Его не впечатлило, что Реза взял нас на крышу смотреть на – по его словам – такую чушь. Он не стал сразу же высказывать свое недовольство, но, как я узнала позже, еще до рассвета ушел в военную часть и попросил маман уехать из дома ака-джуна как можно раньше.