Чтение онлайн

— Ничего больше? — с неверием переспросила я. — Например, может, почему мы всю мою жизнь бежали, и от кого? Ничего про моего отца? Или про то, кто я?

Может, мою настоящую фамилию? Потому что я была практически уверена, что фамилия тоже не была настоящей. Она назвала меня в честь того, во что меня превратила: нечто слишком робкое, чтобы быть цветом.

Эсте покачала головой.

— Джоанна не очень любила разглашать информацию. Её единственным опасением было то, что она умрёт, а ты не будешь иметь ни малейшего представления, что с тобой происходит, когда твоя сила пробудится.

Я опустилась на стул за кухонным островом, сдувшись.

— И всё? Серьёзно?

— Не считая того, что она заставила меня пообещать, что я расскажу тебе про сейф, — сказала Эсте, подвигая ко мне горячую кружку цикориевого кофе. — Смотри, что я нашла, — она улыбнулась, подталкивая вперёд маленький глиняный кувшин. — В буфете есть холодильник, заполненный очаровательными старомодными молочными бутылками с настоящим молоком.

Думая о том, что мне не терпелось добраться до содержимого огнеупорного сейфа, и лучше бы это содержимое многое объяснило, чёрт возьми, я заглянула в кувшин. «Настоящее» означало прямиком из-под коровы. Обычно вид густых комковатых сливок вызвал бы у меня восторг. У нас с мамой однажды была молочная корова. Я назвала её Дейзи. Я любила эту корову, валялась с ней на траве, сонная от солнца. Это было лучшее лето у подножья гор Западной Вирджинии. Мы делали свой сыр, мороженое со свежими персиками, которые ещё были тёплыми после сбора. Мама учила меня, как готовить масло, тряся сливки в банке, пока они не начинали комковаться и сбиваться. Она показала мне, как промывать молочные сгустки в холодной воде с помощью мягкой лопаточки, пока они не свернутся, легонько присолить масло и вдавить в форму, а потом мы мазали им булочки и кукурузный хлеб с джемом, и я думала, что мы королевы, самые счастливые из людей и такие чрезвычайно богатые. Я думала, нам удастся остаться. Дейзи меня убедила. Она была живой, на нашем попечении. Само собой, мы останемся. Потом коровы не стало, и мы тоже исчезли.

При виде сливок мой живот скрутило.

Моя мать, которая подавляла меня и заставляла усомниться в самой фундаментальной моей природе, открыто обсуждала это с моей лучшей подругой.

Эсте встала позади меня, положила ладонь на моё плечо. Я мгновенно ощетинилась.

— Я не враг, Зо. Поистине не враг, — пробормотала она.

Я не поддалась ни на дюйм, двинув плечом, чтобы скинуть её руку.

Вздохнув, она опустилась на стул рядом со мной.

— Твоя мама любила тебя больше самой жизни, Зо. Она сделала бы что угодно, чтобы защитить тебя. Пусть она никогда не называла моей маме причину подавления твоей магии, она всё же пригласила её для беглого проблеска глубокого зрения.

Пригласила её… глубокое зрение. О да, ещё больше доказательств того, что я ведьма, и все знали вещи, которых я не знала. Просто тупая и слепая Зо, барахтается тут.

Она продолжала.

— Мама сказала, что чего бы ни боялась Джоанна, её так ужасала перспектива, что это случится с тобой, что она правда верила, что скрыть от тебя твоё наследие — это единственный возможный способ подарить тебе шанс на жизнь. Она была убеждена, что Джоанна делает это, исходя из глубочайшей, максимально безусловной любви. Вот почему мама так и не сказала ничего. Если бы она не была убеждена в этом, она бы заговорила. Она бы пошла против самих небес, если бы верила, что твоя мать делает это по какой-то другой причине.

Тогда я чуть не заплакала. Боже, эти эмоции! Как люди справлялись, постоянно чувствуя всё так интенсивно? Это так отвлекает!

В этом Эсте права. Я чувствовала от мамы лишь глубокую, безусловную любовь. Сама я, может, и была способна лишь на поверхностные эмоции, но я всё время чувствовала горение любви той женщины, непоколебимое, тёплое и твёрдое как плащ вокруг меня и, если это вообще возможно, вечное.

— Ты была её миром. Единственным, что имело для неё значение.

Она тоже была единственным, что имело значение для меня. Мне пришло в голову, что это, возможно, нездоровое отношение к жизни. Но с другой стороны, в нашей жизни тогда мало что было здравым.

— Ты веришь, что ты ведьма, не так ли? Что-то уже происходило, да? — тихо спросила Эсте.

Я натянуто кивнула.

— Хорошо. Мне нужно подготовиться к выставке в Индиане в понедельник, и завтра утром придётся улететь в безбожно ранний час. Перед тем как я уеду, тебе многому нужно научиться. Давай начнём.

***

Много часов спустя я сидела на своей кровати и смотрела на толстую записную книжку с обложкой из коричневой кожи, украшенную рельефным рисунком совы и кельтскими узлами и перевязанную кожаным шнурком. Одевшись и приготовившись, я убивала время и ждала, пока Эсте выйдет из душа, тем временем стоически отказываясь открывать книгу. Я утешала себя тем, что эта хотя бы действительно написана и не станет загадочным образом писать сама себя. Я надеялась на это.

Мой мозг испытывал перегрузку.

«Моя мама и я начали составлять это для тебя много лет назад, — сказала мне Эсте, отдав эту записную книжку сегодня днём. — Думаю, моя мама всегда планировала сказать тебе, пока не стало слишком поздно, если бы Джоанна сама этого не сделала».

И снова эта фраза — «слишком поздно». И снова я не спросила. Перегрузка.

Большую часть дня мы провели у бассейна, заходя на кухню ради еды и напитков, а потом возвращаясь в солнечный двор, где мои телохранители бдительно наблюдали с расстояния. За эти часы Эсте рассказала мне столько, что у меня голова шла кругом. Она знала, что это станет перегрузкой, отсюда и записная книжка.

«Проще будет впитать это, читая, а не слушая. Ты захочешь вернуться и перечитать, с каждым разом осмысливая внимательнее. Сейчас я даю тебе только основы, а детали в записной книжке, — сказала она. — К сожалению, без какого-либо особого порядка. Написать это оказалось сложнее, чем мы представляли. Сложно решить, что самое важное, и чему надо обучить тебя в первую очередь».

«Тут полно заклинаний?» — спросила я.

«Детка, тебе не нужны заклинания. Ты Высококровная Королевская ведьма. Ремесло опирается на силу воли; вот почему это называется Путь Воли или путь намерений. Мы все имеем в своей крови разную степень магии. Мы фокусируем эту силу своей волей, придаём ей форму, пытаемся заставить её прорасти в реальности. С меньшей степенью магии в крови слова, заклинания и даже заколдованные объекты становятся необходимыми, чтобы фокусировать и умножать намерение ведьмы. Даже тогда это не всегда работает. Иногда работает, но не так, как ты намеревалась. Заклинания коварны, у них есть зубы. Ты должна всегда уважать это и быть чрезвычайно точной со своим намерением. Если глубоко внутри, за намерением, которое ты формируешь, таится другое, более неприглядное, ты можешь наколдовать себе нешуточный бардак».

«Ты когда-нибудь так делала?»

Она рассмеялась. «Не раз, причём бардак был колоссальный, особенно в подростковом возрасте, когда мои гормоны обезумели, и я понятия не имела, как с ними справиться. К счастью, мама была рядом, чтобы спасти меня. С такой степенью магии, что содержит твоя кровь, достаточно одной воли — ну или будет достаточно, как только ты обучишься. Вот почему Королевских ведьм так страшатся. Большинству из нас приходится тяжело трудиться, чтобы повлиять на реальность, привнести наше видение в мир, поистине опасным Королевским ведьмам, с неразбавленной кровью и десятилетиями практики, нужно просто почерпнуть силу из достаточно богатого источника и подумать, воплощая свои намерения».

Она задрожала. «И даже не начинай про серых ведьм. Когда они сражаются с другой ведьмой, любая ведьма бежит и прячется».

Эсте сказала мне, что она сама была ремесленной ведьмой, что означало, что её сила была в её руках. Её тянуло создавать, и рисование стало тем способом, который она выбрала для фокусировки своей силы. Если она ничего не создавала на протяжении достаточно долгого периода времени, она начинала чувствовать себя физически больной. Я помнила времена, когда она запиралась в своей студии, лихорадочно писала картины неделями кряду, выходила с двадцатью пятью новыми творениями, и каждое было ещё более гениально реализованным, чем предыдущее.