Чтение онлайн

– Он закончится тогда, когда я скажу, – произнес Тед, делая еще один шаг. – Не тебе решать, когда мне уходить. Я уйду, когда захочу.

Роджер оттолкнул его. Точнее, попытался. С таким же успехом он мог бы толкнуть дерево. Тед пошатнулся, а затем устремился к Роджеру и пихнул его в ответ. Роджер полетел на пол.

Должно быть, Тед давно мечтал это сделать. Он наконец-то смог дать отпор отцу. Когда Роджер с грохотом приземлился на пятую точку, с Теда упала маска ярости. Его лицо все еще было темно-красным как свекла, но им больше не двигала жажда мести; казалось, он только начал разминаться перед тренировкой. Похоже, его удивило, как легко было лишить Роджера равновесия, – настолько, что он забыл, что хотел сказать.

Прежде, чем он успел вспомнить, Роджер вскочил с пола и ударил Теда головой в живот. У Теда перехватило дыхание – он стал похож на мультяшного персонажа: выпученные глаза, округленный рот. На этот раз с ног сбили его. Теряя равновесие, он схватил Роджера за футболку, и они вместе повалились на пол.

Так все и началось. Они яростно набросились друг на друга, катаясь по полу, нанося удары руками и ногами. Я даже не пыталась их разнять. Через несколько минут подъехала полиция; к тому времени Роджер и Тед уже разгромили часть моей квартиры. Они опрокинули книжные шкафы, разбили телевизор и лампу. Все это было, конечно, ужасно; хотя, знаешь, пока они ставили друг другу синяки, мне подумалось, что будь Теду семнадцать, то драка пошла бы им на пользу. Копы схватили их и попытались растащить, но у них ничего не вышло. Один из них даже заработал себе синяк под глазом. Он же и применил газовый баллончик. Ты когда-нибудь вдыхал эту дрянь? Господи! Ее нельзя использовать в помещении. Роджер и Тед в ту же секунду отлепились друг от друга, завопили и начали остервенело тереть глаза. Их заковали в наручники и потащили вниз по лестнице к полицейской машине. Кажется, я была этому даже рада. Я знала, что утром мне придется ехать в здание администрации, чтобы внести залог, но в тот момент, когда их волокли из моей квартиры туда, где они не смогли бы снова сцепиться, я чувствовала облегчение. Открыв все окна в квартире, чтобы выветрить запах баллончика, я забросила на кровать побольше одеял и постаралась заснуть.

Ключевое слово «постаралась». Как ты понимаешь, сон никак ко мне не шел. С нашей свадьбы не прошло и месяца, а я только что позволила полиции забрать своего мужа, потому что он устроил потасовку со своим, черт возьми, сыном. После такого совсем нелегко упасть в объятия Морфея. Можно было включить телевизор – ах, верно, телевизора у меня больше не было, потому что мой пасынок впечатал в него свой ботинок, когда боролся с отцом. Включив ночник, я сложила подушки Роджера поверх своих и решила почитать – стихи Дикинсон, если тебе интересно, – но, как и тщетные попытки отключиться, чтение не помогло мне отвлечься. Мои любимые стихи превратились в набор загадочных фраз с излишними тире:

Я отложила книгу, откинулась на подушки и прикрыла глаза. Я думала, как через несколько часов поеду вносить залог за Роджера и Теда.

Я думала о том, почему все так случилось.

Роджер рассказал мне о Теде, когда второй раз провел ночь в моей квартире. Мы не спали до утра, рассказывая друг другу о наших жизнях, о семьях. Мы только и делали, что разговаривали, но, на удивление, почти ничего не знали друг о друге. Я бы с легкостью назвала пять лучших книг Диккенса, по мнению Роджера, с полным обоснованием рейтинга, но не была уверена, сколько у него было детей. Думаю, для Роджера все было аналогично. Мы сидели на кухне, потягивая красное вино. Я сказала, что у меня нет детей, и поинтересовалась насчет него в ответ.

– Сын, – ответил Роджер. – Эдвард Джозеф, но мы зовем его Тед.

– Сколько ему?

– Двадцать восемь.

– Чем он занимается?

– Сержант армии США, служит в Силах специального назначения.

– Ничего себе.

Роджер хмыкнул.

– Расскажи о нем.

Что он и делал следующие несколько часов. Начал он с пятнадцатилетия Теда. Существует некий рубеж, верно? В какой-то момент взросления мы достигаем критической массы, когда все, что закипало внутри, внезапно начинает хлестать через край, и мы превращаемся в типичных подростков. Ровно в тот день, когда мне исполнилось тринадцать, ко мне пришло осознание того, что мои родители, а также большая часть моих родственников, – самые последние идиоты. И я решила вести себя соответствующим образом. Было весело первые пару лет – так же весело, как и медленная смерть от пыток. Если повезет, то через год-другой из этого вырастаешь, но до тех пор от тебя никакого проку, разве что только для лучших друзей.

Роджеру было не впервой. Да и всем нам, наверное. В нашей практике встречалось более чем достаточно студентов, которые так и не повзрослели. В таких случаях интуиция подсказывает: это самое обыкновенное, классическое равнодушие ко всему на свете. Но вместе с тем Тед отдалялся, и Роджера это глубоко ранило; и, невзирая на то, что он знал причины, отгородиться от боли он был не в состоянии. На место его сына пришел угрюмый незнакомец со свисающими на лицо длинными волосами; он бормотал ответ на любой вопрос и не снимал один и тот же свитер с джинсами несколько дней кряду.

Роджер, в свою очередь, решил его воспитывать. Точнее, пытался: чем больше правил он устанавливал, тем чаще Тед их нарушал. Он перестал заниматься с репетиторами и забросил учебу до такой степени, что постоянно находился под угрозой исключения. Он начал курить марихуану и стал болтаться в соответствующей компании. Вместе с девушкой они попробовали прокрасться к нему в комнату, но, когда Джоан и Роджер их поймали, он в гневе вылетел из дома. Несколько раз его арестовывали за кражу; у Джоан, однако, были связи, и дело никогда не доходило до суда. Время шло, а выходки становились все хуже. Он днями не появлялся в школе. К ужину приходил пьяным или накуренным. Однажды Джоан запретила ему брать свой «мерседес» – как только он ни пытался завести его без ключа, но сам не понимал, что творит, и, в результате, только изрезал провода под приборной панелью. Роджер предложил отправить его в военное училище. Роджер! Ты можешь себе представить? Джоан предложила отправить его к родственникам во Францию. Они так и не смогли договориться, и Тед остался дома, продолжая испытывать терпение родителей. Больше всего Роджера задевало полное безучастие Теда ко всему, кроме курения марихуаны и общения с друзьями. Сплошное своеволие, злостные пререкания, методичное отрицание их с Джоан ценностей – с этим он мог смириться. Знаешь, он обожал спорить. Но апатии вынести не мог. Он не знал, как вести себя с тем, кому все равно. Думаю, Тед все понял, и это стало его самой эффективной тактикой.

И если раньше Роджер лелеял сына как зеницу ока, то вскоре уже считал его бельмом на глазу. Но выяснять отношения в открытую они не стали, – во всяком случае, тогда. Его сердце начало черстветь, и он не стал этому противиться. Иногда они вместе смотрели бейсбол, совсем как раньше. Неделя чемпионата по бейсболу была неделей разрядки, если не перемирия; бывало, Роджер, слушая, как Тед бурно возмущался заработанным двойным аутом, вдруг ощущал незнакомую удивительную силу, ослаблявшую его неприязнь; сердце его оттаивало, а по возведенной между ними стене шли трещины, через которые пробивалось что-то зеленое и живое. Но в то же мгновение Тед, осознав, что по-человечески разговаривает с отцом, осекался, опускал голову и, бормоча «А, плевать», разваливался на диване. Может, Роджеру стоило что-то сказать, кто знает. Может, ему стоило похвалить Теда за меткое замечание. Может, ему стоило ухватиться за возможность поговорить, предоставленную моментом, – но он молчал. Момент был упущен; Роджер упускал его. Его сердце снова превращалось в камень, вся зелень погибала, и на этом все заканчивалось.

Роджер всегда был немного фаталистом. Родителей он потерял еще в молодости: отец умер от рака легких, когда Роджеру было шестнадцать, а спустя четыре года, когда он учился в университете Вандербильда на третьем курсе, от рака груди скончалась мать. Оба родителя были заядлыми курильщиками. Младший брат с раннего возраста пристрастился к алкоголю и не просыхал последующие двадцать пять лет. Сестра рано и неудачно выскочила замуж, и замужеству пришел конец, когда ее муж въехал в дерево и впал в кому на год. Много еще чего было, много связанного с его родителями, – особенно с отцом, – но об этом позже. Скажу только одно: отец его был не самым образцовым. Роджер утверждал, что детство на нем никак не сказалось, но на его глазах ломались жизни самых близких и любимых людей, и это, несомненно, оставило свой отпечаток. Потому-то Диккенс и задевал его за живое: бедные дети, несчастные семьи. И за стремлением к успеху стояло как раз-таки упорное нежелание следовать примеру семьи. Оно же и приносило прочную уверенность в том, что худшее не просто может случиться, оно обязательно произойдет и, по большей части, произойдет по его вине. Иначе почему он так долго держался за Джоан? Я уверена, в тот момент, когда Роджер впервые взял на руки Теда, он внутренне был готов к тому, что вскоре вся любовь, радость и гордость, которые он испытывал, померкнут. Когда так и случилось, – или он решил, что случилось, – Роджер, поспешив с выводами, с ужасом заключил, что последняя, как он считал, глава в книге его жизненных неудач подошла к концу.

Но Тед ничего об этом не знал. Сомневаюсь, что даже Роджер отдавал себе отчет в происходящем. Не может быть, чтобы он не осознавал всего этого, – просто он всегда гнал прочь неприятные мысли, особенно если они выставляли его в плохом свете. Справедливости ради скажу: вряд ли бы что-то изменилось, если бы Роджер рассказал Теду о своих чувствах. Тед бы, скорее всего, фыркнул и ушел восвояси.

По-видимому, последним важным событием в истории их отношений – еще до того, как мы с Роджером встретились, – стало поступление Теда на военную службу. И Роджер, и Джоан были удивлены. Потрясены. Тед никогда не давал малейшего намека, что подумывает о карьере военного. Тед и «солдат» – понятия несовместимые, понимаешь? Джоан тяжело переживала это известие; хуже, чем Роджер. Ей казалось, что с Тедом у нее была особая связь: он знал, что всегда мог к ней обратиться. Ах, если бы. Он обращался к ней только тогда, когда ему нужны были деньги. Роджер был недоволен – он всегда заявлял, что армия создана для тех, кому мыслительные процессы приходятся в тягость, – но не без удовлетворения отмечал, что Тед, наконец, принял решение и сделал свой выбор, хоть и неправильный. Спорить с Тедом он не стал. В отличие от Джоан, которая только этим и занималась. Он, однако, решил, что его сын сильно изменился. Сильнее, чем на первый взгляд. На той же неделе Тед отправился в тренировочный лагерь. Так все и закончилось.

На момент рассказа Роджера Тед уже как десять лет служил в армии. Он участвовал в войне в Персидском заливе, правда, в основных операциях его подразделение участия не принимало. Он быстро продвигался по служебной лестнице. За три года он дослужился до сержанта. Начальство предложило ему пройти офицерскую подготовку, но он отказался, ответив, что ему неплохо и в сержантских погонах. А затем перешел из пехоты в Силы специального назначения. Роджер и Джоан пару раз приезжали к нему на базы. Эти поездки никогда хорошо не заканчивались. Джоан все не могла привыкнуть к окружавшему ее однообразию, а Роджер не мог перестать грубить любому, кто начинал с ним разговор. Ему говорили: